Читаем Astrid онлайн бесплатно
Астрид осмотрела помещение, куда ее привели. Это был флигель под соломенной крышей, с глиняными полами. В углу — деревянная лежанка. Грубо сколоченный стол у окна. Небольшие сенцы. На лавке ведро с водой. Наверное, этот флигель служил хозяевам летней кухней.
Когда Ларсон в сопровождении охранника вышла из комнаты, которую занимал Дойблер, ее встретила немка в военной форме.
— Снимите пальто! — приказала она.
— Я арестована?
— Снимите пальто, — повторила эсэсовка.
Ларсон сняла пальто. Немка ловко и проворно обшарила ее, потом принялась за пальто — карманы, подкладка, воротник.
— Возьмите. Можете идти.
И вот она в запертом флигеле. У окна часовой. Темнота. Нет ни свечки, ни спичек. В небольшое оконце едва проникает тусклый свет — в оконце не стекло, а слюда. Лежанка жесткая, на ней какое-то тряпье. Из него Астрид соорудила что-то вроде подушки.
Какие превратности судьбы! Думала ли она, девочка, родившаяся в Стокгольме, в обеспеченной семье, что когда-нибудь очутится здесь. А завтра. Может быть, ее жизнь оборвется на окраине неизвестного ей села…
Но у немцев нет компрометирующих ее материалов. Ничего не должно быть! Все, что она говорила, правда. Или почти все. И все-таки как страшно умирать в безвестности, когда вокруг ни одного близкого человека. Она вспомнила последний разговор с майором госбезопасности. Он сказал тогда:
— Вы можете еще отказаться.
— Нет, я решила твердо, — ответила она.
— Тогда вы должны быть готовы ко всему.
Ко всему. Какой смысл вкладывал он в свои слова? Наверное, и вот этот: умереть безвестной. И никто не узнает, как ты умер, — достойно или нет. Но почему она думает о смерти? Конечно, она под замком. Но у них ничего нет! — еще раз сказала она себе.
На другой день Астрид проснулась с головной болью. Запотевшее окно было все в дождевых каплях. У нее не было с собой ни расчески, ни мыла. Она вышла в сенцы и стала стучать в дверь.
— Долго будут держать меня здесь? У меня нет гребня, мыла.
Часовой молча закрыл дверь на засов, и она услышала его удаляющиеся шаги. Через несколько минут дверь снова распахнулась, и на пороге она увидела Дойблера в черном прорезиненном плаще.
— Как спали, фрау Ларсон?
— Послушайте, Дойблер. Почему вы содержите меня, как преступницу, за что меня арестовали?
— Вы не арестованы, фрау Ларсон. Вы задержаны. А часовой у двери для вашей же безопасности. Вы такая очаровательная женщина, а наши солдаты грубы и могут не посчитаться с тем, что вы говорите по-немецки… Приводите себя в порядок, я распоряжусь, чтобы вам дали все необходимое, а после утреннего туалета вам принесут завтрак.
Весь день Ларсон просидела во флигеле. Правда, ей принесли постельное белье, завтрак, обед, а вечером ужин. Когда она уже собиралась ложиться спать, загремел засов, по полу скользнуло узкое лезвие света. Потом луч карманного фонарика уперся прямо в глаза. Рукой она заслонила лицо.
— Фрау Ларсон, выходите, — услышала она голос Дойблера.
Сердце у нее тревожно заколотилось — голос эсэсовца не предвещал ничего хорошего.
— Уберите фонарик, Я ничего не вижу, — сказала Астрид.
Затем она не спеша поднялась. Надела пальто. Дойблер пропустил ее вперед. Они молча прошли через двор и поднялись по ступенькам в дом. В доме от движка горел свет. Ларсон вошла в уже знакомую комнату.
— Почему вы не сказали, что были связаны с «Самопомощью»? — неожиданно спросил Дойблер.
— Вы бы мне все равно не поверили. Кроме того, я не должна была вам этого говорить. Если вы доверенное лицо, — подчеркнула Ларсон, — то вы должны первым заговорить о «Самопомощи».
— Вы знали Зинаиду Рихтер?
— Конечно. Она бывала у нас. До ареста, — добавила Астрид.
— Эта женщина имеет большие заслуги перед рейхом. Если нам удастся ее вызволить, мы озолотим ее. Когда вы вошли в «Самопомощь»?
— В июне. Честно говоря, я вошла туда только из-за мужа. Так же как в свое время я поехала за ним в Россию, так и теперь. Когда он сказал мне, что не может и не хочет больше скрывать от меня своей принадлежности к организации «Самопомощь» и очень хотел бы, чтобы я тоже туда вошла, что мы должны жить единой жизнью, как жили до сих пор, я, конечно, согласилась.
— Хотите работать со мной? — предложил Дойблер.
— Нет.
— Вы обиделись на меня?
— Дело не в этом. Я не гожусь для вашей работы. Вы же сами сказали, что у вас грубая работа: кровь, смерть. А я не выношу вида крови. Мне сразу делается дурно.
— Но, как женщина германской расы, разве вы не чувствуете потребности принять участие в той великой борьбе, которую начал Адольф Гитлер?
— Я согласна работать на германскую армию, но это объясняется не тем, что я жажду принять участие в великой борьбе. Теперь, когда нет в живых мужа, я должна как-то зарабатывать на жизнь.
— Может, вы желаете уехать на родину? Я мог бы навести справки на этот счет?
— Я охотно уехала бы домой. Но с дочерью.
— Ваша дочь в Ростове? Мы скоро возьмем Ростов. Но пока вы можете поработать у нас переводчицей. Мы остро нуждаемся в переводчиках. Сегодня утром я говорил с доктором Оберлендером из Таганрога. Туда прибыли многие тыловые учреждения, и им позарез нужны переводчики.
