Читаем Astrid онлайн бесплатно
Кое-какие предприятия эвакуировали еще в августе, металлургический завод работал по-прежнему. Если кто и был эвакуирован с завода, то это коснулось немногих. Мартеновские печи не вывезешь. Во всяком случае, сделать это очень сложно.
Девятого октября по городу разнесся слух, что немцы выбросили воздушный десант где-то возле Федоровки, между Таганрогом и Мариуполем. А как же Мариуполь? До этого в сводках его ни разу не упоминали. Не упоминали и Бердянск. А ведь он еще западнее Мариуполя. Уже позже, значительно позже я узнал, что немцы, танковая группа Клейста, внезапно прорвались вдоль побережья Азовского моря и с ходу захватили и Бердянск, и Мариуполь. С этой стороны мы немца не ждали. По нашей ребячьей стратегии, он должен был идти со стороны Донбасса. Но Донбасс-то наши не отдадут! Вот почему и была вера: не дойдут немцы до Таганрога. А тут вдруг они в Федоровке! Воздушный десант!
Мать прибежала с завода: «Всем дают расчет… Эвакуируемся, сынок… Немец не сегодня завтра будет в городе!..»
Но на другой день прошел слух, что воздушный десант уничтожен. Поступило распоряжение всем снова явиться на завод. Завод продолжает работать.
Эшелоны с каким-то оборудованием уходили со станции. Последний ушел четырнадцатого октября. Четырнадцатого же немцы перерезали дорогу на Ростов. Матери дали расчет на заводе пятнадцатого.
Никогда не забуду день шестнадцатого октября. Уже с утра все знали: будут взрывать заводы! Часов в девять тонко звякнули стекла в окнах, оглушительно бабахнуло. Началось?.. Но нет. Это открыла огонь батарея дальнобойных орудий, установленных в порту. Били они здорово. Все дрожало кругом. Снаряды с воем проносились над нашими головами где-то в вышине. И, судя по глухим, едва различимым разрывам, падали далеко за городом.
Но вот колыхнулась под ногами земля. Звук был такой, как в самый сильный гром. Затем последовал второй удар, третий…
Часам к двум все затихло. Ни стрельбы орудий, ни взрывов. Только черный дым стлался над городом. Всех охватило оцепенение. Время, жизнь будто остановились.
На Степке́, откуда-то из переулка, появились трое военных…
— Немцы! Немцы!..
— Да какие же это немцы?
— Наши это, наши!..
Не так просто было сразу узнать, немцы это или наши. В шинелях, в касках. Мы ведь еще не видели ни зеленых немецких шинелей, ни фуражек с высокой тульей…
Это были наши.
— Куда же вы теперь, ребята? Немцы ведь, говорят, уже с Николаевского переезда в город вошли. Побьют ведь вас!.. Ни за что пропадете… Переодеться бы вам да схорониться…
Красноармейцы были молоденькие, но, видно, уже хлебнули войны. На лицах не то испуг, не то смертельная усталость.
— Как же так, мать?.. Нехорошо это… переодеться… Мы ведь присягу давали…
— Побьют ведь вас… Ни за что пропадете… Что вы сделаете втроем? У них вон какая силища… Пересидите… А там, бог даст, наши вернутся… И тогда уж сообча…
У каждой женщины сын или брат на фронте. Может, и они где-то так. Ужасно было жалко этих молодых ребят. Действительно, побьют. Пропадут ни за что!
— Никак, мать, нельзя, — сказал старший, с треугольничками на петлицах.
И пошли они, трое, гуськом за командиром навстречу смерти, а мы смотрели им вслед. И Спирка стоял рядом со мной и смотрел.
Через некоторое время со стороны порта снова послышалась пальба. Видно, немцы уже вошли в город и расправлялись с теми, кто пытался уйти морем.
Не помню, спали мы в эту ночь или нет. Зато утро помню четко.
Утро выдалось солнечным. Солнце взошло как ни в чем не бывало. Стояла осенняя стынь, близкая к морозцу: воздух до того прозрачен, будто и нет его вовсе.
Немцев на Амвросиевской еще никто не видел. Я вышел на улицу. Со стороны Степка́, сгибаясь под тяжестью двух ведер, шел Меняйло.
— Чего стоишь? Бери ведра… Склад под заводом овощной не сгорел. И капуста там, и огурцы соленые… Я щас еще побегу…
И заспешил во двор.
— Мам, Меняйло говорит, под заводом капусту квашеную дают…
— Кто дает?
— Ну, не дают… Просто склад с соленьем остался, ну и берут, кто хочет… Дай мне вёдра…
— Одного, сынок, тебя не пущу, вместе пойдем… Под заводом я увидел первых немцев. Их было двое.
Мы с матерью шли по одной стороне улицы, они — по другой. В зеленых мундирах, без шинелей — будто осенняя стынь им нипочем. Щеки розовые. Оба молодые, рослые. На петлицах молнии — теперь каждый пацан по кино знает, что это означает «СС». На рукавах мундиров вшитая черная полоска, и что-то там белым написано. А написано там было «Адольф Гитлер». В Таганрог вошла эсэсовская дивизия «Адольф Гитлер» — одна из самых отборных гитлеровских частей. Действительно, она была отборной. Молодые. Блондины. Во всяком случае — светлые. Ниже ста семидесяти пяти сантиметров ростом в эту дивизию не брали.
Шли они строго. Чеканным шагом, как на параде. Шаг их отдавался в холодном воздухе металлическим звоном.
После я видел много немецких сапог. И на мертвых, и так. На каблуках и на носках у них были прибиты металлические подковки. Почти всю Европу уже захватили, а все равно сказывалась немецкая черта — бережливость.
