Читаем Astrid онлайн бесплатно
— А у меня был муж, и я очень любила его. Вы понимаете, что мне было непросто взять и бросить все: дом, родителей, привычный уклад, комфорт, которым я была окружена. Презреть условности, почти бежать с возлюбленным в Россию, в советскую Россию, о которой писали столько ужасов.
— Вы были счастливы с мужем?
— Да, я была с ним счастлива. Собственно до тех пор, пока я не познакомилась с ним, я не знала, что это такое. Ведь под счастьем мы подразумеваем совсем иное, не само счастье как таковое, а его эрзац. Богатство, положение в обществе, успех — вот что такое счастье, внушали мне и в семье, и в привилегированной школе, где я училась. А счастье оказалось совсем другим. С мужем я жила в палатке в песках Каракумов. Потом мы жили в Сибири. Зимой там стояли тридцатиградусные морозы. Я ходила в валенках и в тулупе, какие носили извозчики в дореволюционной России. Сама стирала и себе, и мужу, и мои руки от холодной воды были покрыты цыпками, но я была счастлива. Это вам может показаться невероятным, но это было так.
— Нет, почему же. Я знаю, что счастье не в деньгах, не в успехе. В свое время у меня были и деньги, и успех. И казалось тогда — была любовь. На поверку вышло не так. Любовь была не ко мне, вот к такому, каким я сейчас стою перед вами, а к тому, что окружало меня, — успеху, деньгам. Хотя это в то время было неотделимо от моей персоны.
— Да, я вижу, вы действительно очень одиноки.
— Мне не хотелось, чтобы вы жалели меня.
— Я вас не жалею.
— Так что вы ответите мне, фрау Ларсон: вы согласитесь позировать?
— Я отвечу вам завтра. Хорошо?
— Я буду ждать.
— Фрау Ларсон, я приехал за вами! — В дверях стоял Дойблер.
На его холеном лице застыла улыбка. На нем была шинель с меховым воротником и военная фуражка с теплыми клапанами.
— Оденьтесь потеплее. Сегодня холодно.
— Куда вы собираетесь меня везти, оберштурмфюрер? — Чувство тревоги снова кольнуло ее.
— Мы едем в Ростов и разыщем вашу дочь.
— Ростов уже взяли?
— Наступление началось, и исход его не вызывает сомнений. Большевики уже смазывают пятки.
— А откуда вы это знаете?
— Фрау Ларсон. — Дойблер развел руками и произнес это таким тоном, будто снова говорил с несмышленым ребенком. — Я ведь офицер Службы Безопасности и занимаюсь не только контрразведкой, но и разведкой.
— Как скоро мы поедем? — спросила Ларсон.
— Сейчас же, сию минуту. Машина внизу. Боюсь, как бы мы с вами не опоздали к началу первого акта.
— Я сейчас спущусь, оберштурмфюрер. Один момент.
— Я жду вас. — Дойблер вышел. Астрид выглянула в окно. У подъезда стояла «опель-олимпия».
Какая заботливость. Нет, он все еще не доверяет ей!
В Ростове ли Олечка? Как она соскучилась по ней! Какая ужасная вещь — война! Человек должен подавлять естественные свои чувства, желания! Вот она не должна желать встречи с дочерью. Если Оленьку с Марией Пелагеевной не эвакуировали, если они в Ростове, как это усложнит всю ее жизнь! Быть во вражеском стане одной, отвечать за себя или постоянно думать еще и о дочери!
Дойблер нетерпеливо прохаживался возле машины.
Ларсон надела пальто, вязаную шапочку.
— Я не очень долго?
— Садитесь! Занавес могут поднять без нас, а этого мне не хотелось бы.
Накануне выпал небольшой снег. Но ветер согнал его с грейдера. «Опель» шел с приличной скоростью по наезженному грейдеру.
— Мы построим здесь настоящие дороги, — сказал Дойблер. — Удивительно, что русские не понимали: без дорог не может жить ни одна цивилизованная нация.
— Но ведь Россия — дикая страна, — подыгрывая эсэсовцу, сказала Астрид.
— Конечно, в каком-то смысле — дикая. Но сколько они понастроили заводов! Я был в Днепропетровске, в Запорожье, в Мариуполе. И эти заводы не уступают немецким. Но их жилища! Без туалетов и ванных. Их одежда! Они не умеют даже обращаться как следует с вилкой и ножом.
— Конечно, умение обращаться с вилкой и ножом — это признак цивилизованной нации.
— Не иронизируйте, фрау Ларсон. Вот вы прожили в России много лет. Что вы можете сказать о русских?
— Эти люди одержимы идеей.
— Я далек от того, чтобы недооценивать роль идей. Идеи фюрера, например, возродили Германию. Немцы вновь почувствовали себя великой нацией, ответственной за Судьбы всего мира. Идеи же русского социализма мне кажутся смехотворными. «Жить для дальних», — так, кажется, писал их первый вождь Ленин. Все народы равны! Мыслить так, значит, не знать человека, его устремлений, его психологию. Вот ты, Пауль, — обратился Дойблер к шоферу. — Пошел бы ты воевать, чтобы освободить, к примеру, негров или арабов Африки?
— На кой мне негры и арабы? А вот арабочки есть очень аппетитные. Когда я был в африканском корпусе, то сам мог убедиться в этом.
— Вот вам нормальное, если хотите, здоровое чувство здорового мужчины. Любовь и голод правят миром. Эти слова придуманы не мной. Так было во все времена. Племя в доисторическую эпоху и так называемые цивилизованные общества живут по одним и тем же законам. В минувшую войну Германия была разграблена Англией, Францией, Америкой. Теперь настала наша очередь не только пустить им кровь, но и потрясти мошну.
