Читаем Astrid онлайн бесплатно
Однажды Готтш прислал за ним легковую машину. Спирке приказали взять с собой фотоаппарат. Они подъехали к зданию второй школы. Тут Спирке сказали, чтобы он пересел в крытый грузовик. Там сидели немцы. Разговаривали о чем-то. Спирка еще не настолько знал немецкий, чтобы разобрать, о чем они говорят. Понял только одно слово — «Petruschino».
Петрушина балка уже имела страшную славу. Все знали, что туда возят расстреливать.
Почему они упомянули Петрушино? Мало ли почему. Петрушино называлась и деревня на берегу моря. Но зачем он им понадобился? С фотоаппаратом… Все это не раз Спирка рассказывал мне потом. Каждая минута этого длинного страшного дня на всю жизнь врезалась в его память.
Из здания школы вышел Готтш. Сел в легковую машину. Грузовик тронулся вслед за ней.
Стоял сильный мороз, и немцы опустили задний край брезента, которым был накрыт грузовик. Куда едут, понять невозможно.
Спирка сидел в сторонке от немцев, и они не обращали на него никакого внимания. Лопотали о чем-то своем.
Грузовик стало трясти — выехали за город. Наконец машина остановилась. Через какое-то время послышалась команда:
— Алле раус!
Спирка узнал голос Готтша.
Немцы открыли задний борт, стали прыгать на землю. За ними спустился и Спирка.
Готтш приказал ему установить треногу с фотоаппаратом. Зачем? Что тут снимать? Новая причуда Готтша? Где только уже Спирка его не снимал! Но здесь?.. Голое, окаменевшее от мороза поле. Земля кое-где изрыта; бугорки, холмики и большой ров, засыпанный смерзшимися комьями земли. Неподалеку свежевырытая яма… Спирка никогда не бывал здесь и не знал, что это и есть Петрушина балка.
Едва Готтш успел размять ноги, как подкатил второй крытый грузовик. Из его кабины вылез фельдфебель. На груди у него подковообразная бляха — значит, из фельджандармерии. Из кузова выпрыгнули солдаты зондеркоманды и двое русских из «вспомогательной полиции».
Фельдфебель подал команду, и из машины на землю спрыгнули еще трое. Одна — девушка. Немного постарше Юльки. Второй — мужчина лет сорока, в пенсне, в хорошем шевиотовом костюме. Лицо в кровоподтеках, и на костюме темные пятна. Третий — этакий мужичок, в сапогах, в нижней полотняной рубахе…
И тут Спирку обожгла мысль: «Их привезли расстреливать!» Ударило, как молнией. «Но зачем здесь я? Что они хотят от меня?! Чтобы я фотографировал?..»
Фельдфебель подошел к Готтшу, козырнул, что-то сказал.
— Начинайте, — распорядился Готтш (это слово Спирка уже знал).
Фельдфебель закричал, как на плацу, скомандовал. Солдаты зондеркоманды подвели троих к яме. Поставили к ней лицом. Тот, что был в сапогах и полотняной рубахе, вдруг повернулся, подбежал к Готтшу, упал на колени.
— Господин офицер! Я не брал, не брал! Зачем мне пистолет? Я не вор!..
— Партизан! Бандит!..
— Я не партизан! Я не бандит!..
Подскочили солдаты зондеркоманды, подхватили мужичка под руки. Тот стал упираться в землю. Русский из «вспомогательной полиции» ударил его прикладом винтовки по голове. Мужичок сразу обмяк. Солдаты зондеркоманды подтащили его к яме и бросили на землю.
— Айн момент, — сказал полицай и показал на сапоги.
Готтш кивнул. Полицай принялся стаскивать сапоги.
Девушка в это время повернулась и стала лицом к немцам. По щекам ее текли слезы… Повернулся и мужчина в костюме, привычным жестом поправил пенсне.
— Умтреен! — закричал фельдфебель.
— Оставь их… Пусть стоят так, раз им хочется, — распорядился Готтш. Он вытащил из кобуры парабеллум и обратился к Спирке: — Альзо, канст ту ецт фото махен… (Теперь ты можешь фотографировать.) — Готтш показал, чтобы в кадр попали он и расстреливаемые…
Броситься на немцев? Пусть его расстреляют вместе с товарищами!.. Но Спирку охватило оцепенение. Не страх, а именно оцепенение. На его глазах этих людей сейчас расстреляют… И эту девушку… Что она сделала?.. Спирка не мог шевельнуться. Готтш что-то крикнул. Подошел фельдфебель, больно ткнул дулом автомата в бок.
По команде солдаты и полицаи взяли оружие на изготовку: немцы — автоматы, русские — винтовки. Готтш выстрелил из парабеллума.
Спирка видел, как расстреливали в кино. Белые красных. Красные перед расстрелом кричали: «Да здравствует!..» Раздавался залп, и красные падали, сраженные насмерть… Они больше не шевелились… Они уже были мертвы…
Раздался залп. Мужчина в пенсне упал сразу в яму. Девушка сделала шаг вперед и тоже упала, но не в яму. Она была еще жива и стала вновь подниматься… Но голова ее бессильно клонилась вниз, руки подламывались…
Готтш выругался.
— Айн момент, — сказал все тот же полицай.
Он подошел к девушке, взял за руку и потащил к яме. Сбросил ее туда. Потом опустил ствол винтовки и выстрелил… В яму он сбросил и того, с кого снял сапоги. Тот все еще был без сознания. И снова выстрел. Все было кончено. Готтш подошел к легковой машине.
— Фотографии мне нужны через два дня! — сказал он Спирке перед тем, как сесть.
Разве он снимал? Да. Он снимал. Руки его делали это машинально. Он действовал, как автомат, бессознательно.
Его бил озноб: нервное или от холода.
