Читаем Astrid онлайн бесплатно
В понедельник Астрид приступила к работе. Хозяйственный отдел имел пять команд. Каждую возглавлял офицер. Команда № 1 обер-лейтенанта Роберта Брейера занималась строительными работами. Снабжение войск, дислоцированных в Таганроге и его окрестностях, возлагалась на команду № 2 гауптмана Макса Вейдемана. Осткоманда (№ 3) гауптмана Герберта Гейера вывозила награбленное с оккупированных территорий. Промышленные предприятия города подчинялись команде № 4 обер-лейтенанта Курта Герстеля. Снабжение русских, работающих на вермахт, и связь с бургомистром осуществляла команда № 5 гауптмана Матиаса Урбана.
Урбан был интеллигентом. Его худощавое лицо со смуглой кожей не портил шрам на щеке — след давней студенческой дуэли. Астрид знала, что бывшие студенты обычно гордятся такими метами, свидетельствующими об их бурной юности. Матиас же скорее стыдился шрама, полученного в драке.
Когда Астрид как-то сказала ему об этом, он выразился в том смысле, что гордиться этим могут только глупцы. Тогда Ларсон заметила, что, конечно, шрам от ранения, полученного на фронте, больше украшает мужчину, чем в студенческой драке, Урбан посмотрел на нее как бы с сожалением и сказал: «Вы так думаете?»
С первых дней работы в хозяйственной команде Ларсон дала всем понять, что политика ей чужда, что в национал-социализме она ничего не понимает, что она просто женщина, а удел женщины не политика, а любовь и, естественно, семья.
Астрид отметила, что Урбан никогда не произносил «патриотических» речей. Он с нежностью вспоминал свой дом, своих родителей, но из его слов нельзя было понять, чем он занимался до войны. Ничего он не рассказывал о своей жене и детях. Есть ли они у него?
Как-то в разговоре Ларсон обмолвилась, что в свое время, еще будучи студенткой, она охотно работала в «Квикборне»[6].
Урбан сказал, что он в детстве тоже верил в бога и его первые картины были религиозного содержания.
— Вы художник? — спросила Ларсон.
— Был, — коротко ответил он, тем самым давая понять, что об этом больше говорить не желает.
Чем чаще беседовала Астрид с Матиасом, тем больше убеждалась, что он не похож на офицеров вермахта, с которыми ей до сих пор приходилось иметь дело.
К службе относился равнодушно. Не знал ни одного русского слова и не проявлял никакого желания изучать русский язык. К русским, сотрудничавшим с немцами, был безразличен. Не любил разных просителей. Он направлял их к Астрид, и она уже разбиралась в их делах, а потом докладывала Урбану.
Служба явно тяготила Урбана. Нередко под разными предлогами он покидал помещение хозяйственного отдела и уходил в город. Однажды он положил перед Астрид серию карандашных набросков. В каждом штрихе чувствовалась не только одаренность — талант. Особенно был хорош рисунок мальчика. Босоногий, в залатанных штанишках. На нем не по росту, видно отцовский, пиджак. Руки спрятаны в рукава, как в муфту, на голове — кепчонка. А сбоку болталась тощая сумка. Просто замечательный рисунок. Астрид так и сказала об этом Матиасу. Он усмехнулся, но тут же сгреб со стола рисунки, скомкал и бросил их в урну для бумаг.
— Зачем вы это сделали?! — вскричала Астрид.
— Я дал клятву, что никогда больше не притронусь ни к кисти, ни к карандашу. Но сегодня просто не смог преодолеть зуда в руках и стал клятвопреступником. Хотел порвать рисунки еще там, на улице, но не поборол искушения — показал вам. Мне захотелось узнать, сумел ли я схватить «дух» русского мальчика?
— Вы видели этого мальчика сегодня?
— Я видел сегодня несколько мальчишек. Конечно, никто из них мне не позировал. Да и можете ли вы представить себе такую сцену: на улице оккупированного города немецкий офицер с мольбертом в руках, а ему позирует русский мальчик? Мои сослуживцы только бы надо мной посмеялись. Я и так слыву здесь в лучшем случае чудаком.
Ларсон подошла к урне и стала выбирать из нее рисунки.
— Прошу вас, выбросьте, пожалуйста. Я нарисую вам русского мальчика, — пообещал Урбан. — Это был черновой набросок. Теперь, когда клятва нарушена, я чувствую, что не остановлюсь. Это как первая рюмка для алкоголика после долгого воздержания. У меня только будет одна просьба — кроме вас мои рисунки никто не должен видеть и никто не должен знать о них. И еще у меня просьба: не могли бы вы попозировать мне?
— Позировать? Но где?
— А если у вас? Дома.
— Но что скажут в отделе, если вы часто будете приходить ко мне?
— Для вас это имеет какое-то значение?
— Нет, но… ваше предложение все-таки так неожиданно.
— Вы никогда не страдаете от одиночества, фрау Ларсон? — спросил Урбан и пристально посмотрел на нее. Глаза у него были серые, но не холодные.
— Большинство людей страдают от одиночества. Особенно теперь, когда идет война. Многие семьи разрушены, распались, и с каждым днем становится все больше вдов и сирот, — ответила Ларсон.
— Но иногда война и сводит людей, как свела нас с вами.
— У вас нет семьи, Урбан?
— Нет.
— И не было?
— Была жена, но я не хочу о ней вспоминать.
