Читаем Astrid онлайн бесплатно

— Ну, не совсем о боге. Он сказал, что его мать была очень набожна. Я заметил, что религия перестала быть тем, чем была прежде. Что церковь все более политизируется, становится одним из институтов политики государства. Кёле согласился, но тут же добавил, что так, по его мнению, и должно быть. Тут мы заспорили. В принципе не отрицая того, что церковь все же один из общественных институтов, я высказал мнение, что она не должна подчиняться государству, что у нее особая миссия. Я сказал ему, что как-то в Берлине слушал проповедь епископа Раковского. Он примерно говорил в таком духе: кто же может усомниться в том, что немецкий народ стоит в центре Европы и что содержание этого понятия выходит далеко за рамки географических или геополитических представлений. Вот, сказал я, пример того, как высокое церковное лицо приспосабливает духовную миссию церкви к утилитарным, программатическим задачам государства. Тогда зачем церковь? Священнослужители? Их функции с успехом выполнят уполномоченные партии в вермахте. Кёле заметил, что все должно быть подчинено одной цели. Я спросил его, знает ли он о приказе «Нахт унд небель эрлас».

— Я надеюсь, вы не стали говорить, что это беззаконие?

— Нет, конечно. Но мне кажется, мы поняли друг друга. Я когда-то жалел, что у нас с Леа не было детей. А сейчас — нет! Если мы проиграем эту войну, наш народ, все мы — и наши дети и внуки — должны будут расплачиваться дорогой ценой.

Астрид промолчала.

— Возьмите цыган, — продолжал Урбан. — В чем эта нация провинилась перед нами, немцами? Если Гитлер считает, что евреи неправомерно захватили ключевые позиции в экономике, науке, искусстве, что само по себе тоже является абсурдом, то что можно инкриминировать цыганам? Отто Панкок любил цыган. Он считал их людьми, для которых свобода дороже всего. Людьми, которые не пошли в рабство цивилизации! А ведь мы преследуем их наравне с евреями. За все это рано или поздно придется расплачиваться.

— Вы опять мрачно настроены, Матиас.

На всех фронтах установилось относительное затишье. Немецкие газеты больше писали о подвигах в летнюю кампанию и довольно много места уделяли материалам с азиатского театра военных действий. Союзник Германии Япония, судя по газетам, одерживала на всех фронтах решающие победы. Действительно, факты говорили о том, что японская армия заняла огромные территории в Китае, Индонезии и других районах Тихоокеанского бассейна.

Русская газета «Новое слово» тоже захлебывалась от восторга, от побед немецкой армии в летнюю кампанию и от успехов японцев. Была помещена фотография полузатопленного линкора «Марат», подвергшегося успешной атаке немецких люфтваффе. В редакционной статье прямо говорилось о том, что «меч, выкованный в железных кузницах великой Германии, в ближайшее время навсегда сокрушит богопротивный режим большевизма, и для России наступит новая эра». Однако как узнала Астрид от Урбана, редактор «Нового слова» получил от своих хозяев нагоняй. Ни о какой новой эре для России говорить не следует. Этот разговор преждевременен. Русские еще должны заслужить право на благосклонность великой Германии.

Именно в это время о Ларсон вспомнил оберштурмфюрер Дойблер. Он пришел к ней домой, принес коробку конфет, и Астрид не могла сначала понять, как понимать его визит? Как продолжение неуклюжего ухаживания, которое он предпринял на новогоднем балу, или его привели к ней какие-то дела?

— Не найдется ли у вас чего-нибудь выпить?

Астрид отметила, что он снова перешел с ней на «вы».

У Ларсон был коньяк и бенедиктин. Дойблер с удовольствием выпил рюмку коньяка, закурил без разрешения и спросил:

— Вы помните о нашем разговоре на новогоднем балу?

— Что вы имеете в виду?

— Я дал вам время на обдумывание. Я хочу услышать ответ: согласны ли вы работать со мной?

— Я считала, что ваше предложение просто шутка.

— С такими вещами не шутят, фрау Ларсон. — Дойблер снова принял менторский тон, которым говорил с ней в первые дни знакомства.

— Прежде чем что-то определенное ответить вам, я должна хотя бы в общих чертах узнать, что вы от меня хотите?

— Вы должны будете давать мне информацию о некоторых людях, которые меня интересуют.

— Я знаю этих людей?

— Да. Больше того, вы пользуетесь их довернем.

— Значит, это люди нашего круга? Это немцы? Но я как-то не привыкла шпионить за своими друзьями.

— Урбан? — спросил с ехидцей Дойблер.

— Хотя бы Урбан.

— Ваш Урбан меня не интересует. Это — болтун. Но для рейха он опасности не представляет.

— Но у меня не так много друзей среди немцев.

— Я хочу, чтобы вы занялись русскими.

— Русскими? — насторожилась Астрид.

— Да, русскими.

— Но я не пользуюсь у них никаким доверием и не могу пользоваться, так как служу Германии.

— Меня интересуют русские, которые сотрудничают с нами, немцами. Я знаю, что у вас много приятелей в русском бургомистерстве и даже в полиции есть знакомые.

— Вы подозреваете их, оберштурмфюрер?

— Подозреваю — не то слово. Я хочу знать их мысли, разговоры. Словом, чем они дышат. Вы ведь слывете среди них монархисткой.