Читаем Astrid онлайн бесплатно
— Особую ставку они делают на то, что им удастся поднять на борьбу против русских народы Кавказа, когда немецкая армия достигнет юга, — сказал Кёле. — Что касается формирования из русских, то вам, Астрид, надлежит обратить на них особое внимание. Я шел сейчас по Николаевской, — продолжал Кёле, — и возле одного дома увидел военных в немецкой форме. Они говорили по-русски. Без всякого акцента. Я обратился к старшему с погонами фельдфебеля с вопросом, как пройти на Петровскую и не знают ли они поблизости какого-нибудь ресторана, где можно было перекусить. Как я и предполагал, это были русские. Никто из них не знал немецкого языка. Кое-как они мне, конечно, ответили, так как вопросы были простейшими. Насколько мне известно, русских добровольческих отрядов нет в 111-й пехотной дивизии. Хорошо было бы узнать, что это за люди в доме по Николаевской, 79.
— Но как я вам сообщу, если что-то узнаю?
— Если, как я предполагаю, это разведывательная группа, напишите мне коротенькое письмо. О чем угодно. Но там должна быть фраза «Dea gratias»[11]. А если это не разведывательная группа, а какая-нибудь вспомогательная команда, тогда в вашем письме пусть будет фраза «Всякая душа да будет покорна властям». Помните? Из послания апостола Павла римлянам.
— Всякая душа да будет покорна властям, — повторила Астрид. — А если это будет добровольческий отряд, к формированию которого они, наверное, уже приступили?
— Тогда в вашем письме должна быть фраза «Ite messa»[12]. Мне пора, Астрид. Не знаю, увидимся ли мы еще. Поэтому я должен сказать вам: вы — замечательная женщина. Берегите себя.
Астрид была растрогана. За все время их знакомства Кёле не сказал ей ни одного ласкового слова. Правда, он иногда похваливал ее работу.
— Позвольте, я вас поцелую, Кёле, — сказала Астрид.
Он улыбнулся своей грустной улыбкой.
— Хотя бы на прощанье сказали мне просто Петер.
— Мой дорогой Петер!..
Она даже сама не представляла, как много в ее жизни значил этот человек. Когда он ушел, образовалась пустота. Но надо было жить и работать.
Бывая в городе по служебным делам, Ларсон несколько раз проходила мимо дома номер 79 по Николаевской улице. На доме висело объявление, что он конфискован для нужд германской армии.
Однажды она почти лицом к лицу столкнулась с неким Иваном Петренко. Он был военнопленным и работал в хозяйственной части, которая находилась в распоряжении 2-й команды хозотдела. Теперь на Петренко была немецкая форма.
— Гутен таг, фрау Ларсон! — приветствовал он ее.
— Здравствуй. Ты служишь в немецкой армии?
— Не совсем, фрау Ларсон, — смутился Петренко. — Вы же помните, хозяйственную часть, где я работал, расформировали. Меня отправили в распоряжение комендатуры. Там нас выстроили. Немецкий офицер сказал: кто хочет служить германскому рейху, пусть сделает три шага вперед. Остальных отправят в лагерь военнопленных. Я был уже в лагере под Мариуполем. Это голое место, огражденное колючей проволокой. Мы там всю траву съели. Ну и мерли, конечно, как мухи… Я уже тоже на ладан дышал. А тут в лагерь пришел офицер, этот ваш, из команды, — Герстель. Ему нужны были столяры, ну я и назвался. Так и ушел от смерти в тот раз. А когда в комендатуре сказали: или служить рейху, или в лагерь, я сделал три шага вперед.
— И где же ты теперь?
— Да тут, недалеко. Вот дом тот, видите?
— Там что, добровольческий отряд? — спросила Ларсон.
— Да как вам сказать? Скажу только, что место это секретное и богатое. А больше ничего сказать не могу.
Это был дом № 79 на Николаевской.
Ларсон внимательно смотрела на документы, которые проходили через ее руки, — нет ли где упоминания адреса этого дома? Должны же эти люди получать какое-то довольствие, форму, обувь. Но в бумагах хозотдела этот адрес не значился.
Однажды в отдел зашла русская женщина — курьер из бургомистерства. Строительный отряд бургомистерства должен был получить деньги за ремонт здания по улице Николаевской, 79.
— Я зашла в этот дом, а они меня выгнали. Да еще матом, — пожаловалась женщина, — тогда я к господину Осадчих.
— А это кто? — спросила Ларсон.
— А это новый начальник строительного подотдела. Он тоже стал ругаться, как будто я виновата. Иди, говорит, и счет этот передай в хозяйственный отдел майору Нейману.
Ларсон взяла бумагу. Посмотрела. Сумма довольно большая.
— Оставьте бумагу. Я наведу справки, а господину Осадчих потом позвоню.
— Вот спасибо, — обрадовалась женщина-курьер.
Конечно, надо было о бумаге сказать майору Нейману. Но вдруг он не пошлет Ларсон по интересующему ее адресу, а вернет бумагу в русское бургомистерство? И все-таки надо сказать Нейману. Но его не оказалось на месте.
— Принесли нам какой-то счет за ремонт, а дом этот на балансе у нас не значится, — сказала Ларсон унтер-офицеру Крюгеру. — Я пойду выясню, что это за учреждение и почему немецкая армия должна оплачивать их расходы.
Возле дома никого не было. Ларсон постучала в запертую дверь.
Ей открыли. На пороге стоял молодой парень в немецкой форме, но лицо у него было типично русским.
