Читаем Astrid онлайн бесплатно
— Казалось, я давно уже привык ко всему. — заговорил наконец, Матиас. — Но вчера, а точнее сегодня, когда мы ночью ехали с Дойблером, он ерничал, можно сказать, издевался надо мной, говорил, что я — плохой немец. Потом сказал, что поступил новый приказ «Нахт унд небель эрлас»[7]. Скоро его доведут до сведения офицерского состава. Насколько я понял из его слов, этот приказ полностью развязывает руки вермахту на оккупированных русских территориях. И мне стало страшно за Германию! Если во Франции, где мне довелось быть, война все же носила некий оттенок рыцарского поединка, то в России она приняла характер чудовищной бойни! Здесь нет пощады ни женщинам, ни детям, ни старикам.
Астрид молчала. Она запомнила — «Нахт унд небель эрлас».
— Я встретился на днях со старым знакомым, — продолжал Урбан, — он служит в отделе формирования. Мы давно знаем друг друга, и он был предельно откровенен со мной: «Россия — это прорва! — сказал он мне. — Если мы и дальше будем нести такие потери, то Германия будет обескровлена, а само существование немецкой нации поставлено под угрозу. Мы латаем сейчас дыры призывниками 24—25 года. Причем одиночная подготовка этих юнцов недостаточна, поэтому через два-три дня они или гибнут, или попадают в госпиталь», — вот что он сказал мне.
— Вы сегодня в дурном расположении духа, — заметила Астрид.
— Это верно. Я вчера перечитывал «Русский дневник» Барлаха.
— Вы возите его с собой?
— А почему бы нет! Эта книга не запрещена. Вот послушайте, я сделал выписку. — Урбан достал блокнот и прочитал: — «Здесь, в степи, среди необъятных просторов и бесконечного горизонта, где все предметное, как одна могучая масса, вклубилось в бесконечность небес, я почувствовал скрытую необоримую силу». И еще: «Люди в могучих просторах, эти складки одеяний и коренастые фигуры, эти иссеченные ветром и непогодой лица — все это предстало передо мной и потрясло». Это был великий художник! — закончил Урбан.
— Удивительно сказано, — согласилась Астрид. — Удивительно, — еще раз повторила она. — То, что я сама смутно чувствовала, когда попала в Россию, выражено так ясно и точно. Он не только мастер кисти, но и слова.
— Вы так находите?
— Конечно. Я знаю, что Барлах преследовался. Он, кажется, умер?
— Да, он умер в Ростоке в тридцать восьмом году.
— Он был уже в преклонном возрасте?
— Да, ему было шестьдесят восемь лет. Последний раз я встречался с ним в тридцать седьмом году. Он был еще физически крепок. Но многие его работы уже были разрушены — и в Гюстрове, и в Гамбурге, и в Киле. Он не хотел больше жить. Вот одна из последних записей в его дневнике: «Свежеиспеченная эпоха меня не заполучит. Мой утлый челн погружается во тьму, я могу даже рассчитать время, когда захлебнусь».
— Теперь я вас понимаю, Матиас, когда вы решили оставить искусство.
— Да кто я? Я обыкновенный рисовальщик. Да и нет во мне той силы духа, которая была у Барлаха.
— Кончится война, вы еще молоды…
— Молод? Расин достиг зрелости к 28 годам. Правда, Мольеру было сорок лет, когда он создал первую из своих комедий. Но в живописи все по-другому. Развивать руку и воображение надо одновременно. Воображение же присуще молодости, когда сильны желания.
— Но вы сбрасываете со счетов опыт!
— Нет, почему же? С возрастом произведения могут стать более правильными, что ли. А правильность и открытия, по-моему, разные вещи.
— Возможно, — согласилась Ларсон.
Разговор о любимом предмете как бы успокоил Урбана, и Астрид была рада этому. Прощаясь с Матиасом, она попросила завтра не приходить к ней. На немой вопрос, который читался на его лице, она сказала только:
— Так надо, Матиас.
Вечером на другой день она встретилась с Кёле. Полину Георгиевну она отпустила пораньше.
— Выпьете чего-нибудь?
— Спасибо, ни спиртного, ни кофе врачи не рекомендуют мне. Но если не возражаете, я закурю.
— Пожалуйста.
По тому, с каким удовольствием он затянулся, Астрид поняла, что Кёле — заядлый курильщик.
— А что врачи говорят вам о курении?
— Это тот случай, когда я не внемлю их советам, — сказал Кёле. — Теперь слушайте меня внимательно. Материалы, которые вы представили, заинтересовали руководство. Тайниками пользоваться не надо. Однако вы по-прежнему должны шифровать сообщения и писать их невидимыми чернилами. Время от времени я буду наведываться к вам. Таганрог стал сейчас центром тыловой службы группы войск, поэтому у вас тут немалые возможности. По делам своей дивизии я нередко бываю в Таганроге.
— Вы служите в вермахте? — прервала Астрид.
— А вы думали, в Красной Армии?
— Нет… но тогда, когда вы пришли ко мне в гражданской одежде, я думала вы… с той стороны…
— Я служу в вермахте. — Кёле назвал дивизию. — Мы можем встречаться с вами совершенно открыто. Мы оба учились в свое время в Ростокском университете. Я только закончил его значительно раньше вас, в двадцать седьмом году, а вы поступили туда в двадцать шестом.
— Вот почему ваше лицо мне показалось очень знакомым.
