Читаем Astrid онлайн бесплатно

— Довольно! — Дойблер стукнул кулаком по столу. — Я не для того здесь, чтобы слушать ваши нотации. Скажу вам, фрау Ларсон, что я начал уже почти верить вам, но когда вы заговорили об НКВД, о том, что вас преследовали… Посмотрите на себя! Вашим «товарищам» из НКВД надо было одеть вас попроще. Это пальто, шляпа… Вам, видно, неплохо жилось при большевиках.

— Большевики здесь ни при чем, — спокойно сказала Астрид. — Родственники присылали мне деньги. Изредка, правда, но присылали. Я купила это пальто в Торгсине.

— Что такое Торгсин?

— А вот это вам, офицеру контрразведки, специалисту по русским делам, — не без издевки произнесла Ларсон, — следовало бы знать. Торгсин — это закрытый магазин, где можно купить все на золото или валюту.

— Кто ваши родители?

— Отец владелец паровозостроительного завода. Мама… Просто мама.

— Значит, ваш отец плутократ[5]?

— А как вы называете у себя Флика или Тиссена?

— Это командиры производства, подчиненные фюреру, — назидательно произнес Дойблер и спросил: — Как же вы, дочь фабриканта, заводчика, богатого человека, решились оставить свою страну, родителей и поехать в коммунистическую Россию?

— Вот это мне будет трудно вам объяснить, господин Дойблер. Если я вам скажу одно слово — любовь, то это, наверное, будет для вас пустым звуком.

— У вас есть дети?

— Да, дочь.

— Сколько ей лет?

— Пять.

— Где она?

— Надеюсь, в Ростове.

— С кем она там осталась?

— С домработницей.

— У вас была домработница?

— А что вас удивляет? Многие ответственные советские работники имеют домработниц.

— Ваш муж был ответственным работником?

— Он был высокооплачиваемым специалистом и занимал ответственный пост в управлении железной дороги.

— Он был членом ВКП(б)?

— Нет.

— И занимал ответственный пост?

— В народном хозяйстве работает много представителей старой беспартийной интеллигенции. Большевики нуждаются в специалистах и хорошо им платят.

— В «народном хозяйстве», — усмехнулся Дойблер.

— Так, по крайней мере, это называется. Я слышала, что Гитлер в Германии тоже строит социализм?

— Социализм нашего фюрера совсем не похож на социализм большевиков.

— Всякий социализм это утопия.

— Вот как? — в глазах Дойблера появилось неподдельное любопытство.

— Лучшее, что есть в социализме, это идеи, заимствованные из христианства, а фюрер, насколько я знаю, не жалует религию, — сказала Астрид.

— Фюрер не жалует зловредных попов. Они попросту ему не нужны. Он напрямую общается с Богом.

— Хотела бы я посмотреть, как он это делает?

— Не забывайтесь, фрау Ларсон.

— А что я такого сказала? — невинно спросила Астрид.

— Мы несколько отвлеклись. Что вы делали в Таганроге? Ведь поезд, в котором вы ехали, шел из Таганрога?

— Это пригородный поезд. Я ездила в деревню. Хотела достать продуктов.

— В Ростове голод?

— Не то что голод, но карточки почти не отовариваются.

— Вы работали где-нибудь?

— Да. Я работала в «Интуристе». Но как только началась война, никакой работы для меня не было. Нас «бросали» то на картошку, то на кукурузу, то на рытье окопов.

— Что значит — «бросали»?

— Это такое специфическое русское выражение. «Бросали» — значит, посылали на работу. На прорыв.

— Говорят, в революцию все комиссары и комиссарши ходили в кожаных тужурках. Это правда? — неожиданно спросил Дойблер.

— Уж не приняли ли меня ваши солдаты за комиссаршу? — вдруг, как бы догадавшись о чем-то, спросила Ларсон.

— Признаться, мне сначала так и доложили: с поезда сняли комиссаршу. Она — в кожаном пальто.

— Вот, оказывается, почему вы так заинтересовались мной.

— Вот именно, вот именно, фрау Ларсон. И завтра мы продолжим с вами разговор. Пока вас проводят в помещение, где вы сможете немного отдохнуть. Сами понимаете, это не отель. Это просто хата, как здесь говорят. Но на войне, как на войне.

Боже, как страшно! Ей было страшно, когда за ней по полю гналось это железное чудовище. Оно настигало ее, злобно дышало нагретым железом в затылок. Еще немного, и она упадет под гусеницы танка. Бежать дальше не было сил. Она остановилась. Как завороженная смотрела на движущийся на нее танк. В мгновение ока в сознании промелькнули лица Оленьки, Павла, мамы… «Убьют или раздавят?!»

Но танк остановился. Из люка вылез немец, спрыгнул на землю. Она поняла, что это была еще не смерть, а только ее посланец — весь в черном.

«Сейчас он достанет пистолет…» Но немец не достал оружия. Он смотрел на нее с вожделением. И вдруг страх уступил место другому чувству — негодованию! Когда немец заговорил с ней, она уже почти овладела своими чувствами.

Все началось не так, как намечалось. В Таганроге она не встретилась с нужным ей человеком. Три дня она прождала в гостинице, но никто не пришел. Обращаться к кому-либо она не могла. Не должна была. Даже в горком партии. Ждать дальше не имело смысла. По слухам, немцы прорвались к Федоровке. Не сегодня-завтра они могли взять Таганрог. Ничего не оставалось другого, как вернуться в Ростов, к тем, кто ее послал. Но она уже не сумела вернуться.

Что будет дальше? Она получила отсрочку. До завтра.