Читаем Astrid онлайн бесплатно
Оберлендер все еще не мог прийти в себя. Дом номер 27! Ларсон! Кое-какие подозрения у него были в свое время насчет этой шведки. Но только подозрения. Все, что она говорила о своей биографии, — правда. Мать в Стокгольме, гибель мужа. «Самопомощь». Ее имя значилось в списке, который Зинаида Рихтер сумела переправить «доверенному лицу». При переводе в СД Берлин проверил всю подноготную Ларсон. Неужели эта женщина его провела? Неужели она русская разведчица?
Правда, в истории с Бергманном не все было ясным. Один из пойманных под пыткой признался, что его предупредил молодой русский парень. Фотографии подозреваемых, которые показали сломленному пыткой русскому, ничего не дали.
Тогда Оберлендер посоветовал еще раз подсунуть Ларсон для перепечатки список лиц, подлежащих аресту. Но это тоже ничего не дало. Все на этот раз были арестованы — никто их не предупредил. Подозрения отпали.
2 сентября под Орджоникидзе засекли неизвестный передатчик. Передача велась из лесу. Лес прочесали.
Оберлендер приказал постам фельджандармерии проверять все машины, которые шли по дороге, ведущей из предполагаемого места радиопередачи. Проверять и записывать номера машин и их пассажиров. В список попали три машины: группенфюрера Больца с адъютантом штурмфюрером Фелкелем, их сопровождал бронетранспортер с эсэсовцами, машина обер-лейтенанта Хариха, который вез пакет из штаба армии (его тоже сопровождала охрана), и машина майора Кёле, который ездил по грибы…
В его машине тоже ничего не обнаружили. Вмонтированный в панель обычный автомобильный приемник никак не мог служить передатчиком. Многие немецкие штабные машины были снабжены такими приемниками.
Теперь Кёле мертв. Он умер естественной смертью. Его анатомировал Хассо Эрб, гаупштурмфюрер СС, человек, которому можно доверять.
Собственно, и теперь против Ларсон у Оберлендера нет серьезного обвинения. Русский разведчик пробыл в доме всего пять минут. Он мог обознаться, зайти случайно… Но в такие случайности он, Оберлендер, не верит.
Надо брать русского, и брать живым!
«Представляю, какая рожа будет у Дойблера!» — с удовлетворением подумал Оберлендер.
Но, чтобы взять Ларсон, нужны неопровержимые доказательства. Он не может взять ее только на том основании, что русский разведчик заходил в ее дом. Конечно, это уже кое-что. Но Ларсон может выскользнуть и на этот раз. Оберлендер взял бы ее уже сейчас, если бы не история с Гансом фон Донаньи и с генералом Остером. Оба в свое время были приятелями Оберлендера. Донаньи в апреле арестовали, Остер освобожден от работы в абвере.
В июне у Оберлендера с Дойблером был неприятный разговор. Собственно, это походило на допрос. С каких пор он знает Остера и Донаньи? Когда он виделся с ними в последний раз? Что они говорили о войне в России? Выказывали ли они симпатии к англосаксам? Что ему известно о связях Остера с фельдмаршалом Вицлебеном и бывшим бургомистром Лейпцига Гёрделером? Зачем Донаньи приезжал в марте сорок третьего года в штаб фельдмаршала Клюге на Центральный фронт? Это был настоящий допрос! Оберлендеру было также известно, что его главный шеф адмирал Канарис утратил доверие Гитлера. Доктор не мог больше рассчитывать на покровителей в Берлине. Он был бессилен против Дойблера. Бессилен пока. Если ему удастся добыть доказательства связи Ларсон с русской разведкой, Дойблер будет у него в руках. Оберлендер вновь обретет пошатнувшееся из-за ареста Донаньи доверие.
Летняя ночь наступает быстро. Не успело солнце растаять в багровых водах Азовского моря, сумерки стали быстро сгущаться.
На небе появились первые звезды. Рой их густел. Было безлуние, и темнота установилась плотной, почти осязаемой. Светящийся циферблат и стрелки на нем показывали Николаю: пора. Он вылез из укрытия и стал пробираться, на всякий случай пригнувшись, к спуску. В бухте было тихо. Все там будто уснуло. Темные силуэты катеров жались к пирсу. Ни одного огонька на них.
Медленно и осторожно спускаясь вниз, Николай то и дело поглядывал на море. Яхты он не видел. Но она должна была уже подходить к назначенному месту.
Не сразу он нашел место, где спрятал камеру и оружие: надо было более четко обозначить его. Большой кусок спекшегося шлака — их оказалось много кругом, и ему пришлось рыть то в одном месте, то в другом. Он торопился и ободрал руки в кровь.
Вспыхнул прожектор. Луч его лизал мелкую прибрежную зыбь. Николай прижался к шлаку. Свет прожектора помог ему сориентироваться. Казалось, вылизав все закоулки на прибрежной полосе, прожектор погас.
