Читаем Astrid онлайн бесплатно
Плохо. Значит, ему придется еще раз приходить сюда. Он должен был у Ларсон взять пакет, а потом уже идти на явку. Теперь придется изменить порядок: идти на базар, а к шести приходить сюда снова.
— Что-нибудь ей передать? — спросила Полина Георгиевна.
— Нет. Ничего не надо.
Ему сказали, что в это время он должен застать Ларсон дома, а она уже, оказывается, ушла на службу.
Но Астрид не ушла на службу. В ту ночь она не ночевала дома.
Накануне Дойблер поручил ей проводить до Самбека двух агентов. Школа разведчиков помещалась на Николаевской улице. Этой школой ведало СД. Была она небольшой, всего несколько человек. Скорее это была не школа, а пункт отправки. Насколько могла разобраться Ларсон, сюда поступали уже обученные где-то в немецком тылу разведчики. В разговоре с одной девушкой она узнала, что та из Днепропетровска. Сначала попала в немецкий публичный дом. Один немецкий офицер, который ходил к ней, предложил ей стать агентом. И она согласилась. Больше ничего Ларсон не удалось узнать. Из местных, из таганрожцев, в школе никого не было.
Ларсон уже в третий раз приходилось сопровождать агентов до линии фронта, до Самбека. Один раз парня лет двадцати трех. По манере поведения, по некоторым словечкам нетрудно было догадаться — уголовник.
Астрид сказала Дойблеру:
— Неужели вы доверяете такому типу?
— На нем висит два убийства, — сказал Дойблер. — Ему некуда деваться. Большевики его все равно вздернут. А так у него есть шанс не только избежать смерти, но и хорошо заработать.
В другой раз была девушка. Очень молчаливая. Астрид провела с ней две ночи в Самбеке, прежде чем та перешла линию фронта, а точнее, прежде чем ей устроили этот переход. И за два дня она сказала всего несколько односложных слов: да, нет.
Девушка была красивой. Глаза карие. Брови густые, с красивым изгибом. На щеке маленькая родинка, как говорили — симпатия. Фигура уже не девичья — чуть пополневшая, женская. Видно, не пришлось ей голодать во время войны.
— Не поминайте лихом Вальку, — сказала она на прощанье Астрид. По документам она значилась Натальей Борисовной Проценко. Студенткой Краснодарского пединститута.
Теперь вот еще двое. Они тоже были не из местных. Парень такой нагловатый. Девушка напротив — робкая, застенчивая. Они должны были выдавать себя за жениха и невесту. Документы их Ларсон не видела. Но парень все время называл ее не иначе, как невестой, позволял себе вольности, беззастенчиво лапал при всех. Это вызывало у немцев смех, двусмысленные шуточки. Ларсон не выдержала:
— Вы не в публичном доме! А вам, господа, должно быть стыдно, — обратилась она к двум немецким офицерам и вышла из землянки.
Крупные звезды висели над черными полями. Где-то на севере виднелось зарево. Ларсон знала, что русские наступают почти на всем Южном фронте. Но у Таганрога пока было тихо. Ни для кого не было секретом, что и здесь не сегодня-завтра начнется русское наступление. Немцы боялись, что в Таганроге они могут попасть в ловушку, как в свое время в сорок первом году, в октябре, попали русские. Клин русского наступления на севере продвинулся довольно далеко на запад и нависал левым флангом над Таганрогом.
С легким шипением поднялась ввысь осветительная ракета. Ее мертвенно-бледный свет облил склоны, изрезанные русскими траншеями. С легким хлопком ракета погасла.
В ту же ночь, как обычно, немцы в районе между Приморкой и Самбеком затеяли перестрелку, и под этот шум в овраге, ведущем к морю, скрылись «жених и невеста».
Утром бронетранспортер, шедший в Таганрог с донесением, доставил Ларсон в город. Она явилась к Дойблеру и доложила о выполнении задания.
На Новом базаре было людно. На полках лежали горками помидоры, ранние арбузы, баклажаны, или синенькие, как их тут называли, и всякая зелень: петрушка, укроп, сельдерей. В одном рядке продавались черные бычки на связках, чебаки, сулы, раки — это был рыбный ряд.
Люди ходили, приценивались, но мало кто покупал.
У Николая были оккупационные марки. Он почувствовал голод. Купил две теплые кукурузные лепешки и с удовольствием съел.
Два раза он уже прошел мимо сапожной будки у выхода из базара на Гоголевский переулок. В этой будке и должен быть тот человек, который ему нужен. Но он не торопился подходить к нему. Решил походить по базару, присмотреться: не следит ли кто за ним, да и с будкой надо было не ошибиться — сапожных будок на выходе стояло несколько.
По базару прохаживались два русских полицейских. Когда они направились к шестнадцатой школе, где находилась теперь биржа труда, Николай подошел к сапожнику.
— Шевро на ботинки у тебя не найдется?
Сапожник, приколачивающий набойки к старым, подкривленным ботинкам, поднял голову. Снял кепчонку, вытер вспотевшую лысину.
— Есть коричневое. Сгодится?
— В самый раз.
— Заходи!
В сапожной будке стояла табуретка, на нее садились клиенты, которым надо было обмерять ногу. На эту табуретку и опустился Николай.
— Слава богу, что ты пришел. А то уже наши волнуются. Немцы вот-вот драпать будут, а связного нет.
— Тебя как зовут? — спросил Николай.
— Петро. А что?
