Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Эта речь, в которой сочувствие к положению подруги, подернутое легкой дымкой презрения, сочеталось с искренней гордостью за саму себя, наверное, являло собой единственную пока что доступную миссис Джеймс Дж. Ролливер форму «такта». Ундина весьма бесстрастно отметила, что манеры Индианы Фраск с девичества все же улучшились; однако потребовалось немало самоконтроля, чтобы ответить на адресованные ей слова улыбкой, хотя они, будто пощечина, оставили багровый след на ее бледном лице, храбро обращенном к подруге. Она была вынуждена позволить Индиане Фраск жалеть ее, и это, как ничто другое, выдавало глубину ее нынешних неудач. Свое унижение она переживала в кричащих золотых апартаментах отеля «Нуво-Люкс», где Ролливеры поселились в Париже. Просторная гостиная, украшенная только двумя высокими позолоченными корзинами с орхидеями, овивавшими проволоку, напомнила Ундине «апартаменты Людовика», где разыгрывались первые сцены ее истории; ее прошлое отражалось в триумфе Индианы Ролливер, подчеркивая сходство и различие между ними.
– Нет такого совета, который я бы не могла тебе дать! Ни одного! – с укором повторила миссис Ролливер, и вся надменность и разборчивость Ундины сгорела в грубом пламени явных достижений собеседницы.
Лично для себя Ундина с удовольствием отметила – хотя радости в этом было мало, – что Индиана называет мужа «мистер Ролливер», «Р» произносит на провинциальный манер, одно плечо у нее все так же выше другого, а роскошное платье совершенно не подходит ни времени суток, ни месту, ни поводу. Она по-прежнему делала и олицетворяла все, что Ундина упорно пыталась изжить; но раздумывать над препятствиями к успеху означало лишь сильнее восхищаться тем, что успеха подруга все же добилась.
Прошло немногим больше года с тех пор, как Ундина Марвелл слушала в гостиной другого отеля великолепный оркестровый шепот Парижа, поднимавшийся сквозь открытые окна, словно восходящее движение ее собственных надежд. Великолепный шепот не затихал, оглушительный и неумолимый, как сила стихии; и разлад в ее судьбе нарушал его не больше, чем колеса проезжавших под окнами автомобилей беспокоил камешек, который они перемалывали в мелкую пыль.
– Одно я могла бы сказать тебе сразу, – энергично продолжала миссис Ролливер. – А именно: первым делом разводись. Развод – вещь полезная, мало ли, когда пригодится. Надо было заняться этим до того, как тыначала крутить с Питером Ван Дегеном.
Ундина слушала, не в силах сопротивляться производимому впечатлению.
– Аты сама занялась? – спросила она, но в ответ миссис Ролливер вдруг приняла очень таинственный вид.
Накрутив жемчуга – нитку за ниткой – на крупные, усеянные кольцами руки, она откинулась назад и скромно прикрыла глаза.
– Ну, ведь я здесь, – ответила она, всем своим видом как бы говоря:Circumspice ![15]
Приняв вызов, Ундина не сводила глаз с жемчуга. Несомненно, подлинного. Равно как и брак Индианы, если избегать посещения некоторых штатов.
– Разве не понимаешь, – продолжала миссис Ролливер, – что, оставив его именно тогда, а потом сбежав на полгода в Дакоту, ты… ты дала ему слишком много времени на раздумья, да еще в неподходящее время?
– Ах, понимаю! Но что я могла поделать? Я не аморальная женщина.
– Конечно, нет, дорогая. Ты просто не подумала. Вот что я имела в виду, когда сказала, что развод надо было подготовить заранее.
Вспышка самоуважения побудила Ундину возразить.
– Это не имеет значения. Жена Питера ни за что бы его не отпустила.
– Она настолько от него без ума?
– Нет, она настолько его ненавидит. И меня тоже, потому что влюблена в моего мужа.
Индиана подскочила и хлопнула руками так, что зазвенели кольца.
– Влюблена в твоего мужа? Тогда в чем дело? Почему же вы вчетвером не договорились?
– Ты не понимаешь. – Какое облегчение наконец иметь возможность снова сказать Индиане эти слова! – Клэр Ван Деген считает развод неправильным. Вернее, чудовищно вульгарным.
–Вульгарным ? – вспыхнула Индиана. – С ума сойти! Женщина, влюбленная в чужого мужа? Что же тогда, по ее мнению, не вульгарно? Наверное, завести любовника – как женщины в этих мерзких французских пьесах? Я сказала мистеру Ролливеру, что больше не пойду с ним в театр в Париже – это слишком низко. Да и высший свет ничем не лучше: сплошное моральное разложение. Какое счастье, что я выросла там, где сохранились хоть какие-то представления о приличии! – Она с сочувствием взглянула на Ундину. – Это Нью-Йорк тебя деморализовал – и я тебя не виню. В Апексе ты вела бы себя иначе. Ты бы ни за что,ни за что не дала волю чувствам, не получив развода.
Щеки Ундины покрылись румянцем.
– Он казался таким несчастным… – пробормотала она.
– О,знаю , – холодным тоном опытной женщины сказала Индиана и бросила на Ундину нетерпеливый взгляд. – О чем вы договаривались, когда в августе прошлого года ты уехала из Европы в Дакоту?
– Питер собирался осенью в Рино – чтобы это не выглядело так, будто мы вместе. Я должна была приехать в Чикаго и повидаться с ним по пути туда.
– И он не приехал?
– Нет.
– И перестал писать?
– О, он никогда не пишет.
