Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
– Мистер Марвелл, – доложила она, и между мужчинами возник раскрасневшийся от спешки и счастья Ральф Марвелл. Он протянул руку мистеру Спрэггу.
– Я очень помешал, сэр? Если так, гоните меня, но прежде позвольте рассказать, какое ожерелье я заказал для Ун…
Он осекся, проследив за взглядом мистера Спрэгга и обратив наконец внимание на Элмера Моффата, который с редким для него тактом отошел от двери. Марвелл устремил на Моффата взгляд, лучившийся инстинктивным юношеским дружелюбием, но Моффат смотрел только на мистера Спрэгга. Последний, словно в ответ на какой-то смутный сигнал, механическим голосом произнес имя гостя, и двое молодых людей подошли друг к другу.
– Прошу прощения… Я прервал важную встречу? – пожимая Моффату руку, спросил Ральф.
– Что вы, нет! Полагаю, мы почти закончили. Пока вы беседуете, я, пожалуй, выйду и пофлиртую с блондиночкой, – в тон ему ответил Моффат.
– Большое спасибо, я всего на секунду. – Ральф замолчал, внимательно разглядывая его. – А мы раньше не встречались? Кажется, я видел вас… совсем недавно…
Моффат собрался было ответить, но мистер Спрэгг прервал его резким движением руки. Повисла неловкая пауза, во время которой хитрые черные глаза Моффата с любопытством разглядывали Ральфа; затем он снова покосился на старика, и их взгляды встретились.
– Нет, не думаю, мистер Марвелл, – сказал Моффат, любезно обратившись к Ральфу. – Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, мне вскоре вновь представится такое удовольствие.
Кивнув обоим, он вышел в приемную, откуда тут же послышалась череда преувеличенных комплиментов в адрес стенографистки.
XI
Июльское солнце окружило рощу падубов на вилле в холмах близ Сиены огненным кольцом.
Внизу, у дороги, продолговатый желтый дом будто трепетал и расплывался в ярких отблесках, но позади него ступенька за ступенькой прохладная тень от деревьев поднималась к выступу, где на траве вытянулся Ральф Марвелл, глядя на черное переплетение ветвей, между которыми блестели кусочки неба, напоминавшие чистую твердую голубую эмаль.
Воздух тоже загустел от жары, но в сравнении с белым пламенем внизу она казалась легкой, умеренной, как в церквях, где они с Ундиной порой укрывались в самые знойные дни.
Ральфу нравилось тяжелое итальянское лето, как нравились и легкие весенние деньки перед ним – хоровод веселых дней, закруживший их, когда четыре месяца назад они сошли с корабля в Неаполе. Четыре месяца красоты – переменчивой, неистощимой, окутывавшей его, воплощавшейся то в мягкости, то в силе; а с ним рука об руку шло, воплощая дух этого переменчивого волшебства, блистающее создание, чьими глазами он смотрел на мир. Торопливая свадьба стала подарком судьбы; у них появился шанс еще до наступления лета проникнуть в отдаленные уголки южных гор, задержаться в тени сицилийских апельсиновых рощ и наконец, постепенно добравшись до Адриатики, достичь центральной холмистой местности, где даже в июле дышалось легко.
В Сиене Ральфу не просто дышалось легко. Воздух опьянял его. Солнце, ступая по земле, словно сборщик винограда, пробуждало пьянящие ароматы, выдавливало из нее новые цвета. Все контрасты умеренного пейзажа делались ярче: полуденный свет был белее, а тени обретали невероятный оттенок. Чернота пробковых деревьев, падубов и кипарисов отливала зеленью и пурпуром, рыжеватыми акцентами старой бронзы; ночь за ночью винно-синие небеса кишели звездами. Ральф про себя решил, что человек, не видевший Италию распростертой под солнцем, не способен понять, какие она таит в себе секреты.
На поверхность его сознания всплыли фрагменты пережитых чувств, беглое счастье мыслей и ощущений. В такие минуты все жизненные впечатления сходятся в голове и в сердце, освещая друг друга и сплетаясь в таинственное видение красоты. Он и раньше испытывал нечто подобное – слияние личного восприятия с общей жизнью, когда сам себе казался лишь волной в бурном потоке бытия, но был более в ладах с самим собой, чем можно было достичь в рамках обыденности. Но теперь он полностью познал это ощущение, и оно наделило его освободительной силой языка. Слова мелькали, подобно ярким птицам в кронах над головой; достаточно лишь махнуть волшебной палочкой, и они спорхнут к нему. Но в вышине, в фантастическом полете на фоне небесной синевы, они казались так прекрасны, что пока было куда приятнее наблюдать за ними, не призывая к себе.
Он разглядывал узоры, которые они вырисовывали, пока от света не заболели глаза; затем переменил положение и взглянул на жену.
Ундина сидела поблизости, прислонившись к ноздреватому стволу дерева с несколько стесненным видом человека, не привыкшего к необузданной природе. Ее прекрасная спина никак не могла приспособиться к кривизне ствола, и Ундина то и дело двигалась в попытках занять более удобное положение. Но выглядела она безмятежной, и Ральф, глядя на нее сонными глазами, счел, что ее лицо никогда не казалось ему более прекрасным.
– Ты выглядишь прохладной, как волна, – сказал он, взяв ее за руку, лежавшую на коленях.
