Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Наслаждаясь этим разнообразием, Ундина сравнивала его с бледной монотонностью прошлых лет. Больше всего ее оскорбляло первое лето после свадьбы, европейское лето, которым она не сумела насладиться из-за собственного невежества и извращенных представлений Ральфа об отдыхе. Тогда они были свободны, ребенок не мешал их передвижениям, денежные трудности еще только начинались, жизнь была свежа и блистательна, а ей пришлось потратить время на череду дурно пахнувших итальянских городов. За это она по-прежнему больше всего злилась на мужа; а теперь, когда спустя четыре года мелких домашних неурядиц ей представился новый шанс, он хотел вновь вернуть ее в рабство!
К подобным размышлениям ее склонили два доставленных утром письма. Одно от Ральфа – для начала он напомнил ей, что вот уже несколько недель не получал от нее ни строчки, а затем свойственным ему добродушно-укоризненным тоном указал, что с момента ее отъезда отток кредитных средств постоянно увеличивается. «Я хотел, – писал он, – чтобы ты как следует повеселилась на деньги, которые я заработал прошлой весной, но не думал, что ты так быстро их потратишь. Постарайся вернуться домой, не оставив после себя слишком много счетов. Твоя болезнь и болезнь Пола обошлись нам дороже, чем я думал, а Липском потерпел неудачу на Уолл-стрит и до сих пор не оплатил первый квартал…»
Вечно одно и то же занудство! Разве она виновата, что они с мальчиком болели? Или что Гарри Липскома ожидал неудачный «поворот» на Уолл-стрит? Казалось, Ральф не думал ни о чем, кроме денег: бизнес его явно испортил. А поскольку ему все же удалось добиться успеха на этом поприще, почему бы ему не обратиться вновь к литературе и не попробовать все-таки написать роман? Прошлой зимой Ундину ошеломили суммы, которые, как утверждал приглашенный на ужин редактор известного журнала, мог заработать успешный романист. Она впервые заметила, что литература входит в моду, и тут же решила, что было бы очень интересно и оригинально, если бы они с Ральфом достигли процветания благодаря его таланту. Она уже вообразила себя женой прославленного автора в «художественных» платьях, в гостиной с готическими гобеленами, тускло освещенной свечами в алтарных подсвечниках. Но когда она предложила Ральфу написать роман, тот со смехом ответил, что его мозг продан фирме и, когда он приходит вечером домой, в бензобаке пусто… А теперь он хочет, чтобы она через неделю отправилась домой!
Другое письмо возмутило ее еще больше. В нем Лора Фэйрфорд призывала ее вернуться и позаботиться о Ральфе. Она писала, что он перерабатывает и грустит, а мать с сестрой, пусть и не хотят вмешиваться, все же чувствуют, что должны убедить Ундину вернуться к нему. Последовали неприятные, назойливые подробности. По какому праву Лора Фэйрфорд навязчиво напоминает ей об обязанностях супруги? Вне всякого сомнения, Чарльз Боуэн отправил домой подробный отчет – не забавно ли, что миссис Фэйрфорд критикует поведение невестки на основании сведений, полученных из такого необъективного источника? Ундина отвернулась от окна и упала на заваленный мягкими подушками диван. Ее охватила приятная усталость – следствие поездки в деревню, куда они с миссис Шэллум отправились в компании Раймона де Шелля, чтобы провести ночь в замке старого маркиза. Часом ранее, когда спутники оставили ее на пороге отеля, она почти дала обещание поужинать с ними в Булонском лесу, и теперь, отдыхая на подушках, прогнала тревожные мысли и сосредоточилась на более важном вопросе: что ей надеть.
Яркие недели парижской весны впервые открыли перед ней искусство жизни. От экспертов, научивших ее моделировать изгибы фигуры и смягчать дерзкий, свободный взгляд оттеняющим карандашом, до ловких торговцев всеми возможными удовольствиями – театров и ресторанов, зеленых цветущих пригородов, всего сияющего, непостоянного спектакля дней и ночей, – каждое зрелище, каждый звук, каждое слово сплотились, чтобы очаровать ее чувства и сделать вкус более тонким. И наиболее мощное влияние на нее оказывала растущая дружба с Раймоном де Шеллем.
