Читаем Обычай страны онлайн бесплатно

Его бессмысленные причитания действовали ей на нервы. Он понял это, когда по ее телу пробежала дрожь – словно легкая рябь на спокойной воде, предвещавшая порыв ветра. Она вскочила и накинулась на него.

– Жаль – тебе жаль?Тебе жаль? Да тебе-то, во имя всего святого, какая разница? – Отступив на несколько шагов, она подняла тонкие руки. – Посмотри на меня, посмотри, как я выгляжу… Как я буду выглядеть! Неты будешь ненавидеть себя все больше и больше каждое утро, встав с постели и глядя на себя в зеркало!Твоя жизнь никак не изменится! А во что превратится моя за эти долгие месяцы? Только я прошла через все беды, загоняла себя до смерти, чтобы получить все это… – Она обвела комнату трагическим жестом. – Только подумала, что вот вернусь домой и стану радоваться жизни, красиво выглядеть, снова выходить в свет, получу хоть немного удовольствия после всех наших треволнений…

Ундина рухнула обратно на диван и опять разрыдалась.

– И что мне теперь толку от этого барахла? Даже смотреть на него не могу! – причитала она, закрыв лицо руками.

XIV

Студия мистера Клода Уолсингэма Поппла выгодно отличалась от прочих тем, что орудия его возвышенного ремесла не слишком ее загромождали, и в одном из углов с мягкой мебелью всегда хватало места для замысловато оформленного чайного столика, уставленного самыми разнообразными и соблазнительными сэндвичами и пирожными.

Мистер Поппл, как и все великие люди, прошел через огонь и воду, но его репутацию навсегда закрепил вердикт богатого клиента, который, совершив вылазку в другие области портретного искусства, на основе полученного опыта авторитетно заявил, что Поппл – единственный, кто умеет «писать жемчуг». Для моделей, которые придавали этому первостепенное значение, еще одной заслугой художника было то, что искусство для него всегда было подчинено изяществу – как на полотне, так и в жизни. «Неряшливая» сторона ремесла художника не проявлялась ни в его студии, украшенной дорогими ширмами и гобеленами, ни в его картинах; хваля его работу, часто говорили, что он единственный, кто поддерживает студию в такой чистоте, что дама может позировать ему в новом платье.

Мистер Поппл искренне считал, что над личностью художника всегда должна доминировать личность мужчины. По его мнению, квинтэссенция хороших манер состояла в том, чтобы написать картину так же легко, как зажигаешь сигарету. Ральф Марвелл как-то сказал о нем следующее: начиная работу над портретом, он всегда закатывает манжеты и говорит: «Дамы и господа, вы видите, что здесь совершенно ничего нет», – а миссис Фэйрфорд в дополнение к этому описанию определила его искусство как «художества быстрого приготовления». Однажды декабрьским вечером, года через четыре после первой встречи мистера Поппла с Ундиной Спрэгг из Апекса, у него в студии не было даже символической утвари; о недавней художественной деятельности свидетельствовал лишь портрет миссис Ральф Марвелл в полный рост. С высоты мольберта и в обрамлении узорчатой рамы та взирала на дверь с видом хозяйки, принимавшей гостей от имени мистера Поппла.

Сам художник, одетый в костюм из мышино-серого полубархата, который был ему очень к лицу, только что отошел от картины и занялся чайным сервизом; его место заняла куда более грузная фигура мистера Питера Ван Дегена. Втиснутый в пальто по последнему писку моды, он стоял перед портретом с видом первого гостя.

– Да, хорошо… Чертовски хорошо, Попп; волосы ты превосходно сделал, так и струятся! Но жемчуг маловат, – заявил он.

С небольшого возвышения за мольбертом послышался легкий смешок.

– Конечно, маловат! Но это неего вина. Бедняга, неон же мне их подарил!

С этими словами миссис Ральф Марвелл встала с монументального позолоченного кресла в псевдовикторианском стиле и подошла к Ван Дегену в облаке ниспадающей свободными складками ткани.

– А мог бы – в уплату за привилегию написать ваш портрет! – воскликнул тот, переводя выпученные глаза с копии на оригинал.

Они с миссис Марвелл обменялись взглядами, словно в знак взаимопонимания, и он перешел к критическому изучению ее персоны. Для портрета она надела нечто легкое и сияющее, и в холодном свете студии длинный изгиб ее шеи выглядел белоснежным на фоне ткани. В золотисто-рыжих волосах мерцали, подобно звездам, бриллианты.

– Привилегию написать мой портрет? Боже, этоя должна платить! Он вам скажет, что дарит мне картину, но, как думаете, сколько это стоило? – Она коснулась пальцем сверкающего платья.

Ван Деген окинул ее взглядом, полным циничного наслаждения.

– Дороже, чем само платье?

Она пропустила аллюзию мимо ушей.

– Конечно, деньги берут за покрой…

– За то, что скрывают? Так и надо, правда, Попп?

Ундина восприняла замечание с прохладным презрением, но мистер Поппл обиделся.

– Мой дорогой Питер… честное слово… ты же понимаешь, для художника это вопрос цвета, рисунка, а длямужчины вопрос чести не поддаваться обольщению.