Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
– Знаю, тебе все равно, как я выгляжу. Но ты не оставил мне времени, чтобы заказать хоть что-нибудь перед свадьбой, и теперь у меня остались только наряды с прошлой зимы.
Ральф улыбнулся. Даже его полностью подчиненный разум видел несоответствие в том, что Ундина перекладывает вину за поспешное бракосочетание на него, но ее воплощение вечной женственности по-прежнему очаровывало его.
– Поедем, куда пожелаешь. С тобой любое место – то самое, единственное, – сказал он, будто потакая ребенку, перед которым невозможно устоять.
– Значит, в Швейцарию? Селеста говорит, в Санкт-Морице просто рай земной, – воскликнула Ундина, чьи представления о Европе ограничивались в основном беседами с опытной прислугой.
– Охладиться можно и не доезжая Энгадина. Почему бы вновь не отправиться на юг – к примеру, на Капри?
– Капри? Тот остров, который мы видели из Неаполя? Где отдыхают все художники? – Она нахмурилась. – Добираться туда в такую жару будет просто ужасно.
– Что ж, мне известно местечко в Швейцарии, где все-таки можно скрыться от толпы. Мы сможем сидеть и смотреть на зеленый водопад, пока я поджидаю в засаде эпитеты.
Удивление мистера Спрэгга, когда тот узнал, что зять собирается жить на заработки, полученные при помощи музы, до сих пор служило им темой для шуток; в первые недели вместе они часто посмеивались, представляя себя первобытной парой, бредущей по девственному континенту и питающейся эпитетами, которые Ральф отлавливал для своего эпоса. Однако сейчас жена не подхватила шутку, и он молчал, пока карета поднималась на высокий пыльный холм к Порта ди Фонтебранда. Он видел, как изменилось ее лицо, когда он предложил сбежать от толпы в Швейцарии, и его, словно ножом, резануло осознание: ей нужна толпа – ей до смерти надоело быть с ним наедине.
Он сидел неподвижно, уставившись на красно-коричневые стены и башни на отвесном склоне впереди. В конце концов, в его открытии не было ничего неожиданного. Уже несколько недель оно витало где-то за гранью сознания, но он упорно отворачивался от него, ибо сердце инстинктивно цепляется за фантазии, поддерживающие в нем жизнь. Даже теперь сотни объяснений ринулись ему на помощь. Ундина устала не отнего , а лишь от их нынешнего образа жизни. Только что он без какого-либо сознательного преувеличения сказал, что с ней любое место становится тем самым, единственным; но согласился бы он разделить с ней ту жизнь, которую она вела до замужества? И был вынужден признать, что месяцы бесцельных блужданий в итальянских холмах вполне могли казаться ей столь же бессмысленными, каковыми казались ему балы и светские ужины. Его воображение, населенное такими разными образами и ассоциациями, питаемое многочисленными притоками длинного источника человеческого опыта, с трудом могло нарисовать тесное, голое, тускло освещенное пространство, в котором обретался дух его жены. Ее разум был лишен красоты и загадки, как маленькая школа в прериях, где она получила образование, а ее идеалы казались Ральфу такими же жалкими, как гирлянды из пробок и сигарных бантов, которыми ее детские ручки украшали класс. Он начинал понимать это и учился приспосабливаться к узкому спектру ее жизненного опыта. Задача открыть для нее новые горизонты вдохновляла его и давала ему бесконечное терпение, и пока он не мог признаться себе в том, что ее податливость и разносторонность – лишь имитация, в которой нет ничего спонтанного.
Между тем он не собирался подчинять ее желания своим, и его беспокоило, что он не смел поделиться с ней истинной причиной, по которой избегал Энгадина. Правда заключалась в том, что их средства таяли гораздо быстрее, чем он ожидал. Мистер Спрэгг, резко воспротивившийся поспешной свадьбе, объясняя это своей неготовностью в столь короткий срок обеспечить дочь всем необходимым, затем все же исполнил их желание со всей возможной щедростью (вероятно, в результате удачного «поворота» на Уолл-стрит, как заметила в беседе с Ральфом Ундина) и устроил свадьбу, отвечавшую идеалам миссис Спрэгг и высоким стандартам газетных вырезок из коллекции миссис Хини, а также пообещал дать Ундине содержание, которое бы соответствовало столь блестящему началу. Предполагалось, что по возвращении Ральф откажется от карьеры юриста в пользу какого-нибудь более доходного дела, но это казалось малой жертвой ради привилегии называть Ундину супругой; к тому же он втайне надеялся, что за это время его истинное призвание проявится в каком-нибудь деле, которое подтвердит, что он не зря посвятил себя сочинительству.
Он считал, что содержания Ундины вкупе с его собственным скромным доходом хватит на их нужды. Сам он довольствовался малым и всегда жил по средствам, однако ежедневные запросы жены наряду с периодическими вспышками расточительства спутали все его расчеты, и денег им уже всерьез не хватало.
