Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Она слушала, обескураженная, но увлеченная его непреклонной глухотой ко всем ее доводам и возражениям. Он знал, чего хочет, видел перед собой путь и не признавал препятствий. Ее защита опиралась на трудности, которых для него не существовало; и постепенно она почувствовала, что сдается под твердым напором его воли. Однако причины, от которых он отмахнулся, возвращались с удвоенным упорством, стоило ему замолчать, а ей – представить последствия его требований.
– Ты не знаешь… Ты не понимаешь… – повторяла она, хотя знала, что неведение – часть его ужасающей силы; тщетно пытаться заставить его ощутить ценность того, от чего он просил ее отказаться.
– Слушай, Ундина, – медленно сказал он, словно измеряя степень ее сопротивления, понять которое был не в силах, – давай сразу: да или нет. Если станем тянуть, никому из нас это не пойдет на пользу. Хочешь вернуться ко мне, возвращайся; если нет, прямо сейчас пожмем друг другу руки. Двадцатого меня ждут в Апексе на собрании директоров – мне и так придется телеграммой заказать экстренный поезд, чтобы вовремя попасть туда. Нет-нет, не плачь, у нас с тобой не такая история… Если послезавтра поплывешь со мной, я устрою тебе каюту на верхней палубе «Семантика».
XLVI
Пол Марвелл стоял в величественной библиотеке с высокими потолками в частном доме, расположенном в одном из новых кварталов Парижа, и отрешенно глядел в полумрак за окном.
Внизу на симметрично высаженных вдоль улицы деревьях распускались бутоны; между окнами и верхушками крон Пол видел высокие железные ворота с позолоченным орнаментом, мраморный бордюр полукруглой подъездной дорожки и каемку весенних цветов в черноземе. Он был уже большим мальчиком почти девяти лет, учился в престижной частной школе и в этот день приехал домой на пасхальные каникулы. Дома он не был с Рождества и впервые видел новый особняк, купленный отчимом, где мистер и миссис Моффат торопливо обосновались несколько недель назад по возвращении из Америки. Они постоянно то приезжали, то уезжали; два года, прошедшие со дня их свадьбы, они бесконечно метались между Нью-Йорком и Парижем, мчались в Рим или Энгадин; Пол никогда не знал, где они, разве что получал телеграмму, в которой говорилось, куда они едут дальше. Он даже не знал, что существует какой-то иной, менее лаконичный способ общения между матерью и сыном; однажды, когда товарищ по учебе спросил, часто ли мать пишет ему, он со всей искренностью ответил:
– О да, я получил телеграмму на прошлой неделе.
Он был почти уверен – насколько это возможно в его случае, – что, приехав, застанет мать здесь; однако сообщение (времени телеграфировать у нее не нашлось) уведомило его, что они с мистером Моффатом поехали в Довилль взглянуть на дом, который намерены снять к лету; они вернутся ранним поездом и поспеют к ужину, куда приглашено много гостей.
Этого следовало ожидать; сколько он себя помнил, так было всегда. В общем-то, он не возражал, особенно с тех пор как мама стала миссис Моффат, а отец, к которому он крепче всего привязался и который нравился ему больше других, внезапно исчез из его жизни. Но новый дом был большим и незнакомым, а его комната, в которой не нашлось ни одной игрушки, или книги, или каких-нибудь его старых, потертых реликвий (никто из новой прислуги – прислуга всегда была новая – не сумел разыскать его вещей или додуматься, куда их положили), казалась самым одиноким местом во всем доме. Он поднялся туда после обеда, который подал ему помпезный лакей в огромной, облицованной мрамором столовой, и попытался занять себя приклеиванием открыток в альбом; однако новизна и роскошь комнаты смущали его – белые меховые ковры и обтянутые парчой стулья коварно ожидали пятен грязи и чернил – и через некоторое время Пол отодвинул альбом и принялся бродить по дому.
Он по очереди зашел в каждую комнату. Сначала в мамину – прелестную кружевную спальню со светлыми шелками и бархатом, изысканными зеркалами и покрытыми вуалью лампами, будуаром размером с гостиную с картинами, о которых он хотел бы узнать побольше, столами и шкафчиками, где хранились вещицы, к которым он боялся прикасаться. Следующими шли комнаты мистера Моффата. Они были темнее, серьезнее, но такие же большие и великолепные; в спальне на коричневой стене висела одна картина – портрет мальчика в сером бархате, – интересовавшая Пола сильнее всего. Рука мальчика покоилась на голове большой собаки. Он выглядел бесконечно благородным и очаровательным и все же, несмотря на собаку, настолько печальным и одиноким, словно тоже приехал в незнакомый дом и не нашел в нем ничего из своих вещей.
