Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Но мысли Ральфа не всегда были мрачны. Настроения Ундины по-прежнему заражали его, и когда она была счастлива, что-то в нем отзывалось легкостью. Даже когда ее развлечения казались ему слишком примитивными, он наслаждался их отражением у нее на лице. Вот только, оглядываясь назад, он видел пустоту, бессмысленность даже в минуты взаимопонимания и нестираемые следы, оставленные каждым расколом между ними. И все же он воображал, что однажды равновесие будет восстановлено, и когда она обретет более утонченные ценности, в ней откроются новые глубины.
Он размышлял о чем-то в этом духе, когда за день до отъезда пришел домой, чтобы помочь ей с последними приготовлениями. Она умоляла его оставить ее в этот день одну в их забитой вещами гостиной, куда все еще доставляли припозднившиеся свертки. Когда он вернулся, уже почти стемнело. Прошлым вечером она была бледна и нервозна и в последний момент отменила ужин с Шэллумами в ресторане где-то в парижских предместьях. Не в ее характере было упустить такую возможность, и Ральф слегка встревожился. Но стоило объявиться упаковщикам, как она вновь была на ногах, командуя всеми, и он удалился с той же покорностью, как мистер Спрэгг еще в Апексе, дожно быть, сбегал от бурной «генеральной уборки».
Войдя в гостиную, он застал там прежний беспорядок. Все до единого стулья скрывались под разбросанными платьями, упаковочная бумага торчала из распахнутых сундуков, а Ундина лежала с закрытыми глазами на диване среди роскошных туалетов.
Когда он вошел, она подняла голову, а затем вяло отвернулась.
– Бедная моя девочка, что случилось? Неужели еще не закончили?
Вместо ответа она уткнулась лицом в подушку и разразилась слезами. От ее судорожных рыданий волосы рассыпались по плечам, а руки, вцепившиеся в подлокотник дивана, будто отталкивали его от себя, словно любое прикосновение было ей невыносимо.
Ральф беспокойно склонился над ней.
– В чем дело, дорогая? Что произошло?
В памяти всплыла ее вчерашняя усталость – озадаченный, затравленный взгляд; и этот образ оживил в нем смутное ощущение чуда. Он считал себя не слишком обремененным банальными идеями о священном воздействии материнства, и для того, чтобы не особенно радоваться новостям, которые, как он подозревал, она могла ему сообщить, существовало множество причин; но любимая женщина для мужчины – всегда особый случай, и все, что происходило с Ундиной, было особенным. Если с ней произошло именно это… Да это же прекрасно и божественно! Сейчас он не чувствовал ничего иного.
– Дорогая, скажи, в чем дело, – взмолился Ральф.
Она продолжала всхлипывать, словно не слыша, а он ждал, пока пройдет этот приступ возбуждения. Не желая говорить общепринятых в данном случае фраз, он хотел бы сжать ее в объятиях и выразить всю глубину своих чувств в долгом поцелуе.
Вдруг она выпрямилась и в отчаянии повернулась к нему.
– Что ты так на меня уставился, во имя всего святого? Любому ясно, в чем дело!
Он содрогнулся от тона Ундины, но ухитрился завладеть ее рукой. Они замерли в тишине, глядя друг другу в глаза.
– Ты правда так расстроена? – наконец начал он, прекрасно сознавая, сколь невыразителен его голос.
– Расстроена? Расстроена?.. Я… я… – Она отдернула руку и снова зарыдала.
– Но Ундина, дорогая… Со временем ты почувствуешь себя иначе, я знаю!
– Иначе? Иначе? Когда? Через год? Этозаймет год – целый год жизни! Какая мне разница, как я буду чувствовать себя через год?
Холодность ее тона пронзила его. Это не просто нервная реакция; это твердая, взвешенная обида. Ральф бросился на поиски оправданий, смягчающих обстоятельств – чего угодно, лишь бы вернуть ей немного тепла!
– Кто знает? В конце концов, может, это ошибка.
Ее лицо не засияло в ответ. Она устало отвернулась.
– Милая, ты не думаешь, что могла ошибиться?
– Ошибиться? Как, по-твоему, я могла ошибиться?
Даже в эту минуту смятения его поразила ее ледяная уверенность. Откуда она могла знать наверняка?
– То есть ты спрашивала… Советовалась…
От иронии происходящего ему сдавило горло. Такие же слова он мог бы произнести в какой-нибудь неприятной тайной беседе – но ведь он говорил с собственной женой!
Она мрачно ответила:
– Я знаю, что не ошиблась.
Вновь последовала долгая пауза. Ундина лежала неподвижно, закрыв глаза, и только нервно постукивала пальцами по подлокотнику. Ральф сжимал ее холодную ладонь, через которую постепенно впитывал влияние мыслей, крутившихся у жены в голове: чувства подступающей болезни, тревоги, расходов и в целом ненужного беспорядка в жизни. Они приводили его в оцепенение.
– Значит, это все, что ты чувствуешь? – наконец спросил он не без горечи, будто стараясь отгородиться от собственных – таких же – мыслей. Он встал и отошел. – Только это? – повторил он.
– Ну а что еще, по-твоему, я должна чувствовать? Если хочешь знать, меня ужасно тошнит. – Рыдания вновь сотрясли ее тело.
– Дорогая моя бедняжка… Бедная девочка… Мне так жаль – очень жаль!
