Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Он тотчас передал Пола няне, выдавил из себя, что устал, и помчался в кабинет. Боль в голове стихла, но руки дрожали, пока он вскрывал конверт. Внутри обнаружилось второе письмо с французской маркой, адресованное ему. Напоминало деловое послание и, очевидно, было отправлено в отель Ундины в Париже, а затем переадресовано ею ему. «Очередной счет!» – угрюмо подумал он, отбросив его, и начал искать в большом конверте ее письмо. Письма не нашлось; переборов первый острый приступ разочарования, он подобрал приложение и вскрыл его.
На бумаге стояла печать «Конфиденциально» и парижский адрес частной сыскной конторы, занимавшейся в условиях заверенной строгой конфиденциальности расследованиями «деликатных» ситуаций, поиском сомнительной родни и предоставлением надежных доказательств адюльтера на самых разумных условиях.
Долгое время Ральф просто сидел и смотрел на документ; затем расхохотался, швырнул его в корзину для мусора и со стоном уронил голову на край письменного стола.
XXII
Проснувшись, Ральф первым делом вспомнил, что плакал.
С чего вдруг ему взбрела в голову такая глупость? Он очень надеялся, что никто этого не видел. Наверное, разволновался по поводу незаконченной работы в конторе. Кстати, где она? Ну как же – конечно же, там, где он оставил ее вчера! Какой нелепый повод для волнения – но он никак не мог от него отделаться…
Он сказал себе, что должен немедленно встать и отправиться в контору. Немедленно, как только сможет открыть глаза. На них будто лежал неподъемный груз; он попробовал поднять одно веко, потом другое – тщетно. От усилия его пробила дрожь, и снова захотелось плакать. Чепуха! Он должен встать с постели.
Ральф вытянул руки, пытаясь ухватиться за какую-нибудь опору, но все ускользало от него, будто он пытался поймать яркие короткие волны. И вдруг пальцы сжались вокруг чего-то твердого и теплого – руки… Руки, пожавшей его руку в ответ! Невыразимое облегчение! Он лежал неподвижно, а рука держала его, и мысленно он уже встал и принялся одеваться. Границы между мыслью и действием были так размыты, что он действительно почувствовал, будто странным образом передвигается по комнате, точно бесплотный дух. Так бывает во сне. Потом он почувствовал укрывшее его одеяло и подушку под головой.
– Ядолжен встать, – сказал он и потянул за руку.
Рука вновь надавила на него, погружая в глубокое, темное озеро сна. Он долго лежал в безмолвной черноте далеко от света и звука; постепенно он всплыл на поверхность, словно труп, но никогда еще не чувствовал себя настолько живым. Тело разрывали острые вспышки боли, руки с острыми ногтями впивались в него, подобно зубам. Вокруг него обматывали ремни, его связывали, привязывали к нему грузы, пытались пустить его ко дну, но он по-прежнему всплывал, всплывал, танцевал на огненных волнах боли, и с колючих небес на него изливался режущий, как бритва, свет.
Чудесные минуты отдыха и печального плавания по мелодичным морям чередовались с мучениями. Он стал листочком на ветру, гонимым течением перышком, соломинкой в волнах прибоя, брызгами, поднимавшимися к солнцу, когда волна обрушивалась в голубой залив…
Он проснулся на каменистом пляже, все так же связанный по рукам и ногам врезавшимися в кожу ремнями, но неистовое небо было скрыто – скрыто его собственными отяжелевшими веками. Он испытал экстаз отступающей боли и набрался смелости открыть глаза и осмотреться…
Пляжем оказалась его постель; на знакомые предметы падал тусклый свет, а в тенистом пространстве между кроватью и окном кто-то ходил. Он хотел пить, и кто-то дал ему воды. Подушка горела, и кто-то перевернул ее прохладной стороной вверх. Теперь разум его достаточно прояснился, давая понять, что он болен. Он хотел поговорить об этом, но язык висел во рту, как язык колокола. Придется ждать, когда позвонят…
К нему возвращались жизнь и чувство времени, а мысли вяло шевелились, полные невнятных страхов. Он медленно расчистил себе путь сквозь них, приспособился к странному состоянию и выяснил, что находится в своей комнате в доме деда, люди в белых чепцах, что сменяли друг друга у его постели, – это его мать и сестра, и через несколько дней – если он будет пить говяжий бульон и не станет волноваться – Пол вернется с Лонг-Айленда, куда его от жары увезла Клэр Ван Деген.
Никто не упоминал при нем Ундину, и сам он о ней не заговаривал. Но однажды, когда он лежал в постели в летних сумерках, ему привиделось, как давным-давно – наверное, в начале болезни – он в отчаянии звал ее, и кто-то сказал: «Она в пути: прибудет на следующей неделе».
