Читаем Обычай страны онлайн бесплатно
Перед тем как уйти, Селеста задернула шторы и включила электрический свет, и бело-золотая комната с горящими настенными светильниками служила блестящим фоном для поддержания иллюзии. Резкий свет разрушал все полутона и нюансы, но красота Ундины была не менее яркой и почти такой же резкой, как освещение вокруг. Черные брови, рыжеватые волосы и бело-розовая чистота кожи сумели устоять перед пытливым, разлагающим воздействием яркости: она напоминала сказочное существо, живущее в лучике света.
Ребенком Ундина почти не интересовалась развлечениями сверстников. Даже в раннем детстве, когда она жила с родителями на унылой окраине Апекса и сидела на заборе с Индианой Фраск, веснушчатой дочкой сантехника, живущего через дорогу, ее мало занимали куклы и скакалки и тем более примитивные игры Индианы, в которых она изображала Аталанту[1] , бегая наперегонки с соседскими мальчишками. Уже тогда Ундине больше всего нравилось наряжаться в выходное платье матери и «изображать леди» перед зеркалом гардероба. Эта привычка пережила ее детство, и она по-прежнему разыгрывала все ту же тайную пантомиму: плавно шагала, оправляла юбку, взмахивала веером, вела воображаемые беседы и бесшумно смеялась; хотя в последнее время начала избегать всего, что напоминало ей о препятствиях на пути к высокому положению. Однако сейчас она с радостью, не раздумывая, погрузилась в спектакль о собственной красоте. Через несколько дней она вживую разыграет сцену, которую изображала сейчас, и ей нравилось заранее представлять то впечатление, которое она произведет на гостей миссис Фэйрфорд.
Некоторое время она поддерживала беседу с воображаемым кругом воздыхателей, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, обмахиваясь веером, беспокойно двигаясь и поправляя оборки, как делала в жизни, когда на нее обращали внимание. Отнюдь не робость вынуждала ее беспрестанно двигаться: она считала, что в обществе следует быть оживленной, а шум и подвижность были единственными известными ей признаками живости. Поэтому она одобрительно смотрела на себя, восхищаясь игрой света на волосах, блеском зубов и улыбкой, чистой тенью на шее и плечах, когда она меняла позу. Тревожило ее лишь одно: в изгибах шеи и упругости бедер был намек на некоторую полноту. При ее росте небольшой лишний вес выглядел не так страшно, однако в моде нынче преобладала заметная худоба, и Ундина содрогалась при мысли, что когда-нибудь отойдет от канонов совершенства.
Вскоре она перестала вертеться перед своим искрящимся отражением и, опустившись в кресло, предалась размышлениям. Теперь она сожалела, что так мало внимания уделила молодому Марвеллу, оказавшемуся куда более значимой личностью, нежели его блистательный друг. Она припомнила, что он показался ей довольно робким, как будто не привык к обществу, и хотя он отпустил пару забавных замечаний в своей тихой, скромной манере, ему недоставало уверенности мистера Поппла, его властного, но в то же время ласкового обращения. Когда мистер Поппл взглянул на Ундину своими черными глазами и пробормотал нечто «художественное» о цвете ее волос, она затрепетала всем существом. Даже сейчас ей казалось поразительным, что он менее значим, нежели молодой Марвелл, настолько лучше вписывался он в тот мир, о котором она читала в воскресных газетах – ослепительно-золотой мир Ван Дегенов, Дрисколлов и равных им.
Из раздумий ее вывело прощание матери с миссис Хини в коридоре. Ундина дождалась, пока они раскланялись окончательно, затем открыла дверь, схватила изумленную массажистку и затащила к себе в комнату. Миссис Хини окинула восхищенным взглядом сияющее видение, в чьих сетях оказалась.
– Боже мой, Ундина, вы и правда великолепны! Примеряете платье к обеду у миссис Фэйрфорд?
– Да… нет… Это так, старое. – Глаза девушки искрились под стрелами черных бровей. – Миссис Хини, вы должны сказать мне правду: онидействительно заслуживают внимания, как вы говорите?
– Кто? Фэйрфорды и Марвеллы? Если они не заслуживают вашего внимания, Ундина Спрэгг, вам дорога прямиком ко двору английского короля!
Ундина выпрямилась.
– Я хочу лучшего. Они так же важны, как Ван Дегены и Дрисколлы?
Миссис Хини насмешливо улыбнулась.
– Так, послушайте, моя недоверчивая девочка! Я своими глазами видела, как миссис Хармон Б. Дрисколл с Пятой авеню лежала у себя на розовой бархатной кровати, застеленной простынями с хонитонским кружевом, и лила слезы из-за того, что ее не пригласили на музыкальный вечер миссис Пол Марвелл. А уж о приглашении на обед она и мечтать не смеет! Такое не купишь за деньги – и ей это известно!
Ундина на мгновение замерла, чуть приоткрыв губы. Щеки у нее пылали. Затем она порывисто и нежно обняла массажистку.
– Ах, миссис Хини, вы так добры ко мне! – выдохнула она, коснувшись губами жесткой вуали своей советчицы.
Миссис Хини высвободилась, добродушно посмеиваясь, и, отвернувшись, сказала:
– Не теряйте головы, Ундина, и вы добьетесь чего угодно.
