Читаем Богун онлайн бесплатно
Тарас свернул вправо, заставил коня совершить смертельный прыжок через ствол сломанной липы, затем ринулся влево, лавировал, в последний миг увернулся от лезвия. Он проскользнул между двумя близко растущими деревьями, заставив ляхов разделиться.
Волошин выбивался из последних сил. Пена клочьями валила с его боков, капала с морды. Преследователи шли на него лавой, подбирались с флангов, и казалось, вот-вот они со всех сторон навалятся на казацкого коня, растопчут его, сомнут, разорвут в клочья. Но казацкий конь все ускользал. Он не был быстрее, он был загнан, напуган… но ему сопутствовала удача.
Всадник слева был все ближе. Он вонзил шпоры в покрытые пеной бока коня, поравнялся со скакуном Тараса и рубанул саблей. Казак увернулся. По-татарски исчез за седлом, а Вороной шарахнулся вбок, круто свернул, снова пробежал между двумя липами и вылетел на просторную степь, озаренную светом заходящего солнца.
Вишневетчики рассыпались широкой лавой, заходя к Тарасу с флангов. Первый из ляхов настиг казака справа. Бандурист обернулся, рубанул вслепую. Преследовавший его шляхтич парировал удар, взмахнул саблей и с коротким свистом полоснул беглеца по плечу. Казак взвизгнул, оружие выпало из его руки. Он рванул поводья, свернул вправо, прямо перед носом коня преследователя. Шляхетский скакун заржал, дико вскинул голову и сбавил ход, а Вороной выскользнул из-под удара, пронесся рядом и снова погнал вскачь.
«Лира! Я должен сыграть на лире!» — пронеслось у Тараса в голове. Черт побери, как он это сделает, сидя на взбесившемся коне, несясь, как вихрь, по степи? Он не мог дотянуться до переметных сум, не говоря уже о том, чтобы развязать шнур…
Он в отчаянии оглядывался. Враги брали его в плотное кольцо, обгоняли, сжимали тиски, тянули руки к поводьям обезумевшего скакуна. А ведь он должен был… Должен был добраться до Богуна, чтобы передать ему слова Олеся…
Одним быстрым движением он схватил пистолет, приставил его к своей груди, не желая даваться живым. Он уже собирался спустить курок, когда…
Преследователи взвизгнули, натягивая поводья!
Земля разверзлась под копытами коня Вересая. Пистолет выпал из руки казака, а сам он соскользнул с седла и полетел вниз. Он летел прямо к лазурным волнам и таинственным глубинам Южного Буга, падал, падал сквозь воздушную бездну, вдоль склонов, утыканных острыми скалами. Река с плеском приняла его тело и сомкнулась над головой юноши.
***
— Богун мертв, — повторил Филып, стоя у входа в шатер атамана. — Умер наш добрый вождь, под сенью которого не только мы, его верные слуги, но и вся Речь Посполитая Малороссийская могла долгие годы уповать на безопасную жизнь при счастливых успехах[16]! Умер величайший страх врагов наших, Сарматов Польских. Умер тот, от чьих пушечных и мушкетных громов не только ясносветлая древних вандалов Сарматия и оба берега бурного Эвксинского Понта с его могучими замками и крепостями…
Филыпу не дали закончить речь — в слова старого казака вмешался грохот конских копыт. Но никто не обратил внимания на всадника. Запорожцы понурили головы, вынули изо рта чубуки люлек, выплюнули табак, а те, что побогобоязненнее, пали на колени, сложив руки для молитвы. Неслыханное дело для той ватаги разбойников, мошенников и головорезов, какой было запорожское сичевое товарищество.
— Пан полковник кальницкий! — простонал Филып. — Возглаголь нам, братьям своим, и научи нас…
Взмыленный, сочащийся водой конь влетел на майдан перед шатром. Он едва не растоптал Филыпа. Остановился, заржал, встал на дыбы, а на его спине выпрямился молодой казак. Это был Тарас! Одетый в грязный, окровавленный, рваный жупан, в изодранной свитке. Казачок обвел лагерь блуждающим взглядом.
— Измена! — крикнул он пронзительно. — Хмельницкий предал Украину! Зовите батька! Скорей, будите полковника!
Казаки молчали. По лицу Филыпа скатились две крупные слезы.
— Нет Богуна, — буркнул он. — Полковник мертв.
— Как это?! — вскричал Тарас. — Не может быть!
— Не только может, но так оно и есть, — сказал Сирко. — Погляди вон, в шатер. На носилках лежит со своей булавой. Он уже у Господа на Страшном Суде.
— Спаси, Христе, — простонал Тарас. Он соскочил с коня, а затем пошатнулся и схватился за голову. — Так это матерь нашу предали!.. Это Хмельницкий против товарищества запорожского козни строит, а Богун не встает?! И за саблю не хватается?! Не может такого быть!
— Хватается, — буркнул Сирко, — только за заупокойную свечу.
— Кому что на роду написано, того не миновать, — сказал Крыса и сплюнул. — Так и батьку была написана ляшская пуля. Иди помолись за его душу. А коль не хочешь молитвы бормотать, так хоть кварту горилки за него опрокинь. В Трахтемирове его схороним.
— А сейчас добро его разделим. Кто коня атамана берет? А кто доспехи?
— Атаман еще остыть не успел, а ты уже его снаряжение хочешь забрать?
— Покойнику оно ни к чему. Богун в гробу.
— Брешешь, сукин сын!
