Читаем Богун онлайн бесплатно
— Украина для московского медведя — весьма лакомая молодица, — возразил Богун. — Есть у нее, правда, один изъян: полно на ней казаков. Но и на это найдется управа — достаточно украсить ими деревья на Киевщине, и она навеки успокоится. Мы хотим мира с вами для того, чтобы остановить Хмельницкого. У нас уже были соглашения с сеймом, с королем. Одни были нарушены, другие — как Белоцерковское — не утверждены, растоптаны кровью и мечом на Заднепровье. Теперь мы хотим говорить с коронным войском. Не с панами, не с гетманами, а с солдатами, такими же, как мы. Вы нам соглашение утвердите и заставите Речь Посполитую его соблюдать. Ибо если она этого не сделает, то падет, разорванная на куски. Не хватит у нее сил защититься от врагов.
— А посему, — сказал Собеский, — условия, которые мы можем вам представить, это…
— Это мы условия представим, согласно тому, что Выговский придумал. Можете их принять или отвергнуть. А как отвергнете, то горе и вам, и нам… — тихо добавил Богун.
— Каковы же ваши условия?
Богун болезненно усмехнулся. Судорогой свело его изрытое шрамами лицо. Солнце переместилось по небу, и снопы света падали теперь не только на лик Христа, но и освещали весь иконостас, придавая сияние изрубленным, покрытым побуревшей кровью и пылью иконам святых.
— Давным-давно прадеды ваши приняли в свои роды литвинов диких, едва из язычества вышедших. Коли они не боялись допустить к себе язычников, то почему бы им не сделать того же с казаками, от веков в христианстве пребывающими?
— Вы хотите наших… гербов? Шляхетских привилегий для войска запорожского?
— И того, — Богун откашлялся, — чтобы три воеводства окраинских, то есть киевское, черниговское и брацлавское, таким же образом, как Литва с Короной, соединены были…
***
Было уже темно, когда они вышли из церкви. Казацкий полковник тяжело ступал, споткнулся и упал бы, если бы его не поддержал староста.
— Мне могила, а не булава, — сказал казак. — Я после Берестечка уже не прежний Богун-молодец, а труп.
— Я пришлю вам моих лекарей.
— Мир меня излечит. Привезите подписанное соглашение сюда, в церковь, и я тут же поздоровею. Пока вы письмо не подпишете, мы по-прежнему враги. Так что созывайте круг и утверждайте соглашение как можно скорее.
— Это не так просто, — буркнул Собеский. — Помни, сударь полковник, что то, что мы делаем, — это бунт против Речи Посполитой. Мы не можем заключать мир без согласия сейма. Особенно такой мир.
— Только такие условия гарантируют вам покой на Украине.
— Сударь полковник кальницкий, — шепнул Пшиемский, — они неприемлемы. Ни один гербовый в Короне и в Литве…
— Потому-то вы их и подпишете, а не ваши братья-шляхтичи, — прохрипел Богун и сплюнул кровью. — Вы их заставите ради собственного блага закончить эту войну. Иначе здесь будет мир вечный, когда мы все до единого друг друга перебьем!
Пшиемский и Собеский молча сели на коней.
***
Наступила ночь, когда Богун, хромая и опираясь на обух, явился в ставку запорожского гетмана.
— Я к Хмелю, — рявкнул он на стражников, молодцев из чигиринской сотни, которая по обычаю несла караул при гетмане.
— Батько спит, — буркнул один из казаков. Вместе со вторым молодцем они преградили вход копьями.
Богун схватился за древко. Несмотря на раны и жар, у него еще хватило сил, чтобы отвести копья в стороны.
— Пускай! — прохрипел он. — Чума на твою голову!
— Батько запретил!
— Пускай, или саблей дорогу прорублю! У меня весть о ляхах!
Казаки смирились. Богун закашлялся, пошатнулся, а затем откинул полог, занавешивавший вход, и шагнул в шатер. Он быстро прошел по узкому коридору, откинул еще один занавес, вошел в комнату и…
Замер. Он стоял лицом к лицу с казацким гетманом, победителем ляшских войск; заступником и защитником истинной русской веры, древнерусским Одоакром, Александром Македонским Запорожья и Украины, львом и змеем в одном лице. И истинным единовластным правителем киевской вотчины.
Хмельницкий был пьян.
Богун смотрел на его посиневшее, одутловатое лицо; на мешки под налитыми кровью глазами, на слипшиеся от паланки усы, на залитую напитком роскошную шубу и жупан из златоглава. Гетман метался за столом, размахивая булавой; щедро раздавал удары по дубовому столу, по воздуху и по осколкам жбана с горилкой. Он бил невидимого противника, словно вокруг него клубилась толпа вражьих ляхов и басурман.
— Вот вы где, — яростно пыхтел он, и глаза его вылезали из орбит. — Снова пришли… Снова… Ко мне… Но я не сдамся! Не отдам Украину… Не вам.
Богун подскочил к Хмельницкому. Отбросил в сторону булаву, а затем схватил гетмана за жупан под горлом и сильно встряхнул. Он заглянул в его опухшие глаза.
— Богун к тебе пришел, — громко выдохнул он. — Ты больше не будешь пить! Хватит.
— Бо… гун… — выдавил гетман. Он вырвался из объятий полковника и посмотрел на него более осмысленно.
— А, Богун… Ты здесь. Во славу. И на счастье.
— Ты больше не будешь пить, — сказал кальницкий полковник. — Со дня на день битва, а ты на глаза не видишь, пока жбана паланки не опрокинешь!
— Молчи!
— Не буду молчать!
— Чего хочешь? — Хмельницкий сел за стол, засунув булаву за пояс.
