Читаем Богун онлайн бесплатно
Они быстро вскочили на коней и двинулись к воротам. Проехали по подъемному мосту и очутились во дворе. Перед ними стояла польская усадьба — большой, деревянный дом с высокой, ломаной двускатной крышей; с крыльцом, с которого открывались двустворчатые дубовые двери в сени, насквозь пробитые гвоздями, чтобы их труднее было вырубить топорами. Сквозь венецианские стекла в свинцовых переплетах пробивался свет; даже во дворе слышался громкий гомон, шум и приветственные крики.
Дантез соскочил с коня, отдал поводья слуге, а затем, войдя внутрь усадьбы, внезапно почувствовал себя так, словно, переступив порог, он перенесся в другой мир, словно оставил где-то далеко позади большие дороги, свою маленькую, гнусную миссию и все те преступления, что отделяли его от ее полного свершения.
То, что он увидел, повергло его в изумление. Поначалу ему казалось, что шляхетская усадьба, построенная из дерева, мало чем отличается от хлопских хат. Но теперь он очутился в огромных, просторных сенях. Их стены были обиты адамашком и атласом. Полосы адамашка были гладкими, желтого цвета, а атласные изображали цветочный узор на голубом фоне. Сверху обивку венчал фриз, вышитый шелком, а снизу ее обрамляли дивные колонны, украшенные дорогой вышивкой. На потолке виднелись кессоны, а в них — головы, изображавшие древних богов греков и римлян: Купидона, Гермеса, Геркулеса и многих других. На стенах Бертран видел аррасы и персидские ковры, а на них висели, покоясь на железных крюках, польские сабли, щиты и калканы, чеканы, булавы, буздыганы и надзяки, мечи, топоры, драгоценные армянки и ордынки в ножнах, усыпанных жемчугом, рубинами и бирюзой. Свет свечей отражался от отполированных гусарских доспехов, украшенных рыцарскими крестами и ликами Богоматери, от бехтерцев, кольчуг, мисюрок и шишаков. А между всем этим висели картины, изображавшие гордых, усатых, высоко бритых польских панов и ошеломляющих своей дикой красотой надменных дам и матрон.
Дантез даже пошатнулся, взглянув на портреты. Невесть откуда в нем родилось убеждение, что он где-то уже все это видел; что он вошел в мир, который когда-то уже созерцал. Он смотрел на картину, изображавшую гордого, подбоченившегося польского шляхтича, и вдруг что-то вспомнил…
Отчий дом… Картины на стенах. И тот старый, потрескавшийся портрет… Картина, изображающая господина Роже де Нимьера, говорят, дальнего родича их семьи, который за двести лет до рождения Дантеза бок о бок со святой девой Жанной д’Арк отбивал Орлеан у английских дьяволов.
И Дантез оставил бы в покое господина де Нимьера, если бы не тот факт, что выглядел он почти так же, как эти великие польские паны с портретов; да черт с ними, с портретами! — этот французский рыцарь выглядел точь-в-точь как все эти шляхтичи из Короны и Литвы. Де Нимьер ведь брил себе голову — как древнее рыцарство Франции, Англии и Кастилии. Как нормандские сеньоры. Как… польская шляхта. А делии, гермяки и жупицы панов-братьев напоминали плащи и одеяния, которые носили великие сеньоры Франции, прежде чем настали времена кружев, плюдров, кафтанчиков и рингравов с оборками. Дантез замер, поняв, что наряды польской шляхты, которые он обычно считал заимствованными у турок и татар, напоминали одеяния, в которых веками ранее ходили древние рыцари, его благородные предки. Ведь йопула Роже де Нимьера выглядела точь-в-точь как старый, не слишком нарядный польский жупан[32].
Дантез с трудом гнал от себя это вздорное сравнение, но у него было чувство, что по странному стечению обстоятельств эта страна, которую он проклинал по многу раз на дню, была словно той давней, утраченной Францией двухсотлетней давности, то есть времен, когда в ней еще ценились честь и кровь, мужество и фантазия. Словно все те добродетели, что умерли над Сеной, когда французское рыцарство истекло кровью на полях Азенкура и Павии, когда оно было предано лицемерной аристократией и продано подлыми городскими мещанами, остались в Речи Посполитой, которой все еще правили те давние, благородные рыцари; в то время как Европой правили коварство и предательство вкупе со стилетом, ядом, преступлением и галльской болезнью.
— Ваша милость, что с вами?! — спросил гайдук, провожавший Дантеза в покои. — Вам дурно?
— Нет… Нет… Веди.
Слуга открыл перед ним дверь.
