Читаем Богун онлайн бесплатно

Немцы и шотландцы схватились за палаши, сабли и рапиры. А затем на них обрушилась запорожская лавина. Они сражались врукопашную на валах, бились с казаками не на жизнь, а на смерть, но запорожцы оттесняли их все дальше от укреплений. Лишь грозные шотландцы не уступали поля, хоть кровь и заливала им глаза, хоть вдоль вала вскоре образовалась целая груда мертвых тел и стонущих раненых, они с яростью прорубали себе дорогу клейморами. Руки их слабели от убийственной работы. Но они бились с остервенением, сражались в безумии, сбрасывая казаков с валов, отрубая руки, хватающиеся за края палисада.

Запорожская пехота полностью накрыла валы. Молодцы взбирались по лестницам, карабкались наверх, крича, кусаясь, рубя саблями, стреляя в упор из аркебуз и рушниц. И побеждали. Медленно их перевес увеличивался.

— К редутам! — крикнул Пшиемский. — Отступать к редутам!

Битва была проиграна. За их спинами стояла страшная стена огня и дыма, а перед ними — море казацких голов, которое вторгалось все дальше и дальше вглубь валов.

Шотландцы и немцы отступали, прорубая себе дорогу палашами. По меньшей мере половина мушкетеров легла костьми на поле боя у валов, а остальные с трудом пробивали себе путь к отступлению.

Четвертькартауны и октавы из редутов выстрелили прямо в клубящуюся толпу противников. Шотландцы и немцы добежали до укреплений, ворвались внутрь, закрыли ворота. И это был конец. Окровавленные запорожские полки окружили их плотным кольцом. Рев победы вырвался из всех казацких глоток.

— Это конец! — крикнул Пшиемский Кшиштофу Гродзицкому. — Беги, ваша милость! Переоденься в обозного слугу!

— Мы все здесь умрем! — мрачно произнес Циклоп. — Всех нас ждет один конец. Прощай, пан Пшиемский. А если я в чем-то перед тобой согрешил, то прости меня!

— Как на небе, так и на земле.

Шотландцы и немцы вонзили в землю палаши. На короткое мгновение солдаты падали друг другу в объятия, прощали обиды, делились последними бурдюками воды и горилки, в последний раз пожимали друг другу руки.

А затем загремели пушки, взметнулись вверх языки пламени. Казаки ринулись на штурм.

***

Собеский знал, что все потеряно. Весь лагерь был в огне, пламя отрезало польскую конницу от оборонявшей редуты и шанцы пехоты Пшиемского. Сквозь дым он видел, что там идет бой, а немцы и шотландцы бьются у валов врукопашную, отбивая штурмы казацкой пехоты. Было видно, что редуты долго не продержатся без помощи. Но подмога не могла к ним пробиться!

Будущий король Речи Посполитой сидел на Златогривом, с булавой в руке, среди гусарских товарищей, среди встающих на дыбы от ужаса коней, под грохот выстрелов, ржание скакунов, стоны умирающих, крики солдат, растоптанных конскими копытами.

Казацкие полки шли в атаку. Но на этот раз запорожцы двигались в сторону польского лагеря под прикрытием двух таборов. Молодцы несли огромные «кобылицы» и деревянные «козлы», прятались за гуляй-городами, вели таборные возы с навозом и песком, соединенные в ряды, скрепленные веревками и цепями. За этими укрытиями прятались стрелки, ведшие непрерывный, безжалостный огонь. Пули из рушниц и аркебуз убивали коней, вонзались в щели доспехов, высекали искры на гусарских нагрудниках, пробивали кольчуги панцерной конницы. Трижды польские хоругви атаковали подвижные казацкие позиции. Трижды они ударяли саблями по «кобылицам» и возам. И каждый раз отступали, оставляя груды трупов. Чтобы сломить запорожский строй, Собескому нужна была пехота. А немцы Гоувальдта и шотландцы Бутлера были отрезаны за стеной пламени.

— Не выдержим! — крикнул Одрживольский Собескому. — Спасайся, милостивый пан!

— Я не буду бежать! — сказал Собеский. — Мне приятно умирать рядом с вами!

— Казаки смыкают ряды. — Одрживольский указал булавой на затянутый дымом выстрелов луг. — Еще есть время для бегства.

— А ты, пан-брат?

— Я уже один раз бежал из-под Цецоры. Тогда я дал себе слово, что никогда больше!

— Милостивый пан. — Покрытый кровью, забрызганный грязью Дантез снял шляпу перед Собеским. — Там, слева, есть прорыв. Бери гусарию! Пробивайся!

— Дантез? Ты еще жив?

— Господь Бог позволил. Ваша милость, доверься мне, я поведу!

— Я не буду бежать!

— Пан Марек, твой долг — донести шляхте о том, что здесь произошло. Ян Казимир нас предал, отдал на смерть! Ты должен об этом рассказать! И самому стать… королем!

Собеский огляделся, посмотрел на поле, усеянное трупами, на покрытых пылью и кровью товарищей, на лежащих костьми крылатых рыцарей. Он уперся руками в бока и стоял так, как последний правитель уничтоженной, окровавленной войнами Речи Посполитой, рядом с бунчуком и королевской коронной хоругвью.

— Хорошо, — сказал он. — Я вернусь и отомщу за вас!