Читаем Богун онлайн бесплатно
— Это не Речи Посполитой вина, а короля и гетмана. А в особенности Марии Людовики, этой Иродиады, что дурные советы светлейшему пану дает. Худо, когда баба правит! Погибель это для Короны и Литвы, — разглагольствовал пан Лещинский.
— пели пьяные челядинцы и гайдуки, срывая бурные аплодисменты и вызывая новые тосты.
Дантез замер от ужаса. Эта дикая шляхта оскорбляла королеву Марию Людовику, жену Яна Казимира. Как могла не пасть страна, в которой хулили помазанника Божьего?!
— Второй же виновник — Калиновский! — рявкнул Свирский. — Хочет Хмельницкий сына за донну Розанду выдать, так пусть выдает. Это дело Лупула и казаков, а не Короны. Мы, коронное рыцарство, существуем для того, чтобы Речь Посполитую защищать, а не как дураки гибнуть во имя добродетели господарской дочки!
— Тем более, — добавил мазур Пшедвоеньский, — что Розанда ни в коей мере не девственница. С визирем, с басурманином, текла, что кобыла весной.
— Верно, с ней дело обстоит, — закончил Лещинский, — как с одной вдовой у нас в Великой Польше, что спросила как-то солдата, что татары и турки делают с красивыми девушками, в ясырь угнанными. А когда тот ответил, что тех, что покрасивее, для блуда используют, она сказала: «Господи Боже, если ты предназначил мне венец мученический, так даруй его мне среди татар».
Смех и крики едва не разнесли усадьбу. Бертран отхлебнул из кубка.
— Мы не можем позволить, чтобы гетман погубил войско, — сказал подвыпивший Свирский. — Нет порядка, нет строя в Короне, так что мы должны взять дело в свои руки!
— Молчи, ваша милость!
— Уже молчу, пан Одрживольский. Хочу лишь, чтобы ты прозрел. Раз Речью Посполитой не правит сейм; раз не заботится о ней король, то, быть может, пора нам, коронному рыцарству, прикрыть ее саблями, пока она не стала куском сукна в руках вельмож, невольницей в когтях наших соседей, которые, — вам этого, думаю, повторять не нужно, — такие прохвосты и сукины дети, каких со свечой и в пекле не сыскать!
— Цеклиньский[34] буркнул Одрживольский, бросая собакам обглоданную кость. — Вот что у тебя на уме. Хочешь Речь Посполитую исправлять вопреки сейму и королю. Хочешь налоги сам собирать, воевод и старост смещать, как рогачевские конфедераты?! Хочешь стать вторым Кромвелем в Короне?
— Только войско коронное и литовское может заставить сейм пойти на такие перемены, чтобы Речь Посполитая снова стала настоящим Преддверием Христианства перед Москвой и турками, а не гниющим захолустьем. Паны-братья, нас двадцать тысяч. Из них две тысячи гусар. Вдвое больше панцерной конницы. А еще волошские и татарские хоругви. И драгуны, где каждый второй солдат — голытьба из Мазовии или Подляшья.
— Не тронь мазуров! — крикнул подвыпивший Пшедвоеньский. — Не каждый, кто из Мазовии, в драгунах служит! И не каждый мазур слепым родится, это уж точно!
— Только как прозреет, так всех обманет! — захохотал Лещинский.
— Есть ли сила, способная нас остановить? Есть ли магнат коронный или литовский, у которого больше сабель по первому зову? Мы — последнее рыцарство Речи Посполитой! И мы должны ее спасать, пока не поздно.
— Ты, ваша милость, на Варшаву хочешь идти с хоругвями, — буркнул Одрживольский. — А тем временем Богун и Хмельницкий кинжал в спину отчизне вонзят?
— Мы можем идти на столицу даже с казаками, — процедил Свирский. — Я лучше с ними буду держаться, чем с украинными королевичами! Мне запорожцы милее, чем предатели и собачьи сыны, вроде Заславского, молодого Конецпольского, Остророга или Оссолинского, что под Пилявцами войско на погибель бросили и прочь удрали! Чем тиран Ярема, что казаков так вешал и рубил, что довел их до последнего отчаяния!
Кто-то поставил на стол кубок с такой силой, что скляницы опрокинулись и со звоном треснули. А затем рядом с Дантезом встал человек, при виде которого полковники и ротмистры опустили глаза, вздрогнули или отодвинулись от стола.
— Пан Барановский[35], — шепнул Лещинский.
— Пан стольник брацлавский…
Дантез взглянул вбок; посмотрел на пришельца. И впервые с тех пор, как показал смерти фигу под виселицей, почувствовал страх.
