Читаем Богун онлайн бесплатно
Казаки замерли. Никто не заметил, что мгновением раньше полог, занавешивавший вход в шатер, слегка шевельнулся. Медленно, словно во сне, запорожцы поворачивали головы… И каждый, кто смотрел на шатер атамана, либо застывал, либо падал на колени, таращил глаза или осенял себя знамением православного креста. Сирко прикусил люльку так сильно, что чубук с треском сломался в его зубах, а Крыса выронил из рук жбан с паланкой. Филып неверюще простонал. Остальные казаки задрожали.
В проеме шатра стоял бледный, окровавленный, шатающийся, но живой… Богун!
Казак сделал шаг, потом другой. Он шел к Тарасу, и все живое избегало его налитого кровью взгляда. Полковник ступал нетвердо, сжимая в руке булаву. Залитый кровью, бледный атаман и впрямь выглядел так, словно только что поднялся со смертного одра.
— Ах вы, сукины дети! — процедил он сквозь зубы. — Вы, псы шелудивые! Я вам покажу похороны атамана!
Казаки сжались в ожидании худшего. Некоторые закрыли головы руками, другие заблаговременно шмыгнули за шатры. Оставшиеся препоручили души Богу, а в особенности архангелу Михаилу и всем святым.
Богун влетел в толпу молодцев, словно ядро, выпущенное из ляшского аркебуза, потрясая перначом.
— Воры подольские! Собачьи сыны! Сайдаки татарские![17] Шутники иерусалимские, блудницы вавилонские, свинопасы буджакские! Я вам покажу, как мое добро делить! Я вам покажу, как атамана живьем в гроб класть!
Одним быстрым движением он хрястнул Сирко булавой по башке. Казак рухнул, врезавшись головой в котел с кипящей саламахой. Богун пнул его, отправив резуна прямо в лужу горячего варева и грязи, рубанул по загривку и в довершение саданул каблуком в глаз, втоптав и растоптав. Затем заехал Крысе в зубы, сбил с ног, пнул в задницу. И ринулся на низовцев, оцепеневших от ужаса. Никто не посмел ему противостоять. Казаки с криками разбегались, падали на землю, прикрываясь руками и шапками от ударов пернача, кулаков и яростных пинков, наносимых носком кованого сапога. А Богун продолжал неистовствовать…
— В Киеве меня похороните! — пыхтел он сквозь зубы, раздавая удары направо и налево, в яростном остервенении лупя молодцев по головам, спинам, пересчитывая ребра и ломая кости. — Так вот вам монастырь Печерский! А вот Трахтемиров! Смотрите, да на конце булавы купол церковный точь-в-точь как живой! На тебе в зубы, собачий сын, за Кальник! А ты — за коня и доспехи! А ты — за курган в степи! Не вы меня, а я вас в могилу уложу!
Вскоре лагерь стал походить на малое Берестечко, а если и не на кровавое поле у Плашевой, то уж точно на Солоницу[18], которую полвека назад устроил молодцам гетман Жолкевский. На земле, в грязи, среди конского навоза, пролитой саламахи и горилки метались избитые Богуном запорожцы. Раненые стонали, ползли к шатрам, молились; немногие уцелевшие казаки попрятались за возами, укрылись за колесами и в степи.
Наконец Богун угомонился. Сплюнул алой слюной, отбросил окровавленную булаву, а затем подошел к Тарасу и Филыпу.
— Порезвились, — сказал он. — И сразу мне полегчало! Всякий человек поздоровеет, коли немного потешится. Дайте горилки!
Старый запорожец мигом подал ему бурдюк с паланкой. Богун опрокинул его и пил, пил, словно хотел упиться до смерти. Наконец он оторвал почти пустой сосуд от губ и рассмеялся.
— Пресвятая Пречистая, да я почти здоров!
— Слава Богу!
— Я потому и поздоровел, — буркнул Богун, — что услышал, будто Хмельницкий Украину предал. Что это значит?
— Не серчай, батько. Что слышал, то и говорю. Через две недели писарь Выговский созывает тайную раду в Чертовом Яру и тебя на нее приглашает.
— А откуда ты все это знаешь?
— Я встретил гонца… Олеся Микиту из брацлавского полка. Он сказал мне, что будет рада, и велел передать тебе слова Выговского, что Хмельницкий Украину предал. Больше ничего не знаю, — тихо объяснил Тарас, не добавив, однако, что Олесь, пророчествуя ему эти слова, умирал на колу.
— Я уж на том свете был, но когда услышал, что батько — изменник, то и из пекла бы вернулся, чтобы братьев-казаков защитить. Мне и так смерть на роду написана, но покуда Бог даст — поживу еще немного. Тарас, ты за то, что меж нами было… не гневаешься?
— Ой, батько, я ведь вернулся… И тебя о прощении прошу.
— Тарас, ой, Тарасеньку! — рявкнул Богун и сгреб молодого казака в охапку. — Ты уж не горюй и не дуйся на меня.
— Не буду.
— Вот видишь. А теперь! Открывайте бочки с медом! Эй, га! Ваш полковник к жизни вернулся, сукины дети! А кто за мое здоровье не выпьет, того живьем на кол посадить велю! Что такое, собачьи сыны? Вставать не хотите?
Избитые казаки зашевелились нехотя. Что-то не спешили они к шайкам с паланкой, к бочкам с медом и вином. Они стонали в грязи, держались за разбитые головы, окровавленные подбородки, за ноющие животы и спины. Кое-кто собирал с земли зубы, ощупывал подбитые глаза, пробитые носы, надорванные уши, хватался за переломанные ребра.
— Это что еще такое?! — крикнул Богун. — Со мной не порезвитесь? За мое здоровье не выпьете, сукины дети?! Так, может, вам помощь нужна? — добавил он и потянулся к булаве.
