Читаем Богун онлайн бесплатно
— Уверяю тебя, пан Дантез, что его бремя не легче твоего. Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что ты злоупотребил оказанным тебе доверием? Собеский жив. А должен был погибнуть. С минуты на минуту вспыхнет конфедерация. С минуты на минуту все наши планы обратятся в прах. Можешь ли ты мне сказать, почему ты помог ему выбраться из табора?!
Дантез молчал.
— Сколько тебе заплатили за предательство, сударь кавалер? Пять тысяч? Десять? Что дали тебе Собеский и Пшиемский, что ты вдруг начал их поддерживать?!
— Они вернули мне самого себя, — выдавил Дантез. — Поляки показали мне… меня таким, каким я был когда-то. Не бойся, я не предал. Это была лишь короткая минута сентиментальности.
— Сентиментальности?! Ты сошел с ума, Дантез! Что мне написать Пану Смерть? Что ты больше не на нашей стороне?!
— Собеский не повредит нашим планам. Конфедерация еще не создана…
Она язвительно рассмеялась, а потом посмотрела ему прямо в глаза.
— Собеский и Пшиемский вступили в переговоры с казаками. Еще день, два, и они подпишут новое соглашение, не оглядываясь ни на короля, ни на гетмана, ни на шляхту. А потом двинутся на Варшаву. Если это случится, все наши старания и гроша ломаного стоить не будут.
— Соглашение? С казаками? Как это?! — вскричал Дантез. — Как такое возможно?
— Они обвели нас вокруг пальца, пан-брат. Что теперь? Что нам делать?
Дантез опустил взгляд. Это было… невероятно.
— Откуда ты все это знаешь?
— Я переспала со слугой Пшиемского. У него был длинный язык. Как у всех мужчин.
Дантез закрыл лицо руками.
— Это… это невозможно. Польские шляхтичи… с резунами? Такого не могло случиться!
— Лучше думай, что нам теперь делать!
— Мы не можем этого допустить. Ты знаешь, где ведутся переговоры?
— В Тараще, в старой церкви.
— А посему, Евгения, мы должны действовать. Возьми тридцать рейтаров, отыщи пана Барановского и расскажи ему обо всем.
— А что потом?
— Потом? Отыщите казацких посланников. И отправьте их на самое дно пекла!
Она кивнула.
— Меня зовут не Евгения, — прошептала она.
— Так как же? — он сгреб ее в охапку и запечатлел на ее губах долгий, страстный поцелуй.
— Я — Юстына Годебская.
— Ты не француженка? Я думал, ты из фрейлин королевы.
— Может быть. А теперь прощай, любезный…
— Евгения… то есть… Юстына… Ты… вернешься?
— Ты не поедешь со мной?
— Если вспыхнет бунт, я буду единственным сторонником Калиновского. Я не могу отсюда уехать.
— Тогда прощай.
— Ты вернешься ко мне?
— Может быть.
***
Едва солнце озарило клубы тумана, висевшие над Бугом, едва из испарений показались холмы и леса, как перед воротами лагеря зачернели силуэты людей и коней.
Они возвращались, разбитые. Раненые на окровавленных, покрытых пеной конях, что медленно плелись, хромая, ведомые под уздцы товарищами и слугами. Приближались солдаты, покрытые грязью и кровью из ран, в рваных жупицах и рейтроках, в погнутых доспехах, в изрубленных кольчугах.
— Хмельницкий идет! — крикнул драгунам у лагерных ворот Станислав Гурский, поручик панцерной хоругви, держась за разрубленную голову, перевязанную окровавленной корпией. — Орда! Они разбили нас! Будите гетмана!
Забили тревогу, и лагерь наполнился лязгом оружия, конским ржанием, грохотом, гомоном и криками. От уст к устам, от шатра к шатру, от воза к возу неслось одно, сокрушительное слово:
— Казаки!
Поспешно накинув вамс и рейтрок, Пшиемский вскочил на коня и помчался к воротам лагеря. Вскоре появился Собеский, подъехал Одрживольский, Корицкий, Незабытовский и вся остальная старшина. За ними из лагеря высыпали товарищи и слуги из-под хоругвей, и вскоре вся толпа солдат собралась на лугу перед ним.
— Что происходит?! — воскликнул Пшиемский. — Где Хмельницкий? Где татары?!
— Они окружили нас! — простонал Гурский. На его повязке появились новые пятна крови. — Орда Карач-бея перешла Буг под Четвертиновкой!
— Как это? Ведь под Ладыжином переправа взята! Богун разбит. Он отступил? Не может быть!
— Это была уловка! Богуновская хитрость! Пока мы развлекали казаков, остальное войско вместе с ордой перешло броды под Четвертиновкой и Сороками! Горе нам!
Они подняли головы, услышав грохот копыт тяжелых рейтарских фризов, шум конского хвоста на верхушке бунчука и трепет коронной хоругви. Это приближался Калиновский в окружении рейтаров из полка Богуслава Радзивилла.
— Пан гетман, — сказал Пшиемский. — Казаки переправились через Буг выше лагеря!
Калиновский побледнел. Он осадил коня рядом с раненым Гурским, которого поддерживали окровавленные товарищи, и ткнул его булавой в плечо.
— Пойдешь под суд, пан поручик, за сеяние смуты! За подстрекательство к бунту! — процедил он сквозь зубы. — Возвращаться в хоругвь! Готовимся к бою!
— Мы не удержимся в лагере, — вмешался Пшиемский. — У нас слишком мало войска, чтобы занять валы. Уходи с конницей, пан гетман! Сохрани для Речи Посполитой коронное рыцарство. Я останусь в редутах с пехотой и приму на себя удар неприятеля. За это время ты успеешь собрать остальные хоругви и прийти мне на выручку.
Ропот пронесся среди старшины.
