Читаем Богун онлайн бесплатно
— Потому что ты хам, а я шляхтич. Да и герб у меня знатнее. Гляди, три дьявольские башки вырезаны! А у тебя что? Деревенский стог? На погибель такому гербу! Старым бабам на смех!
— Ух, ты, сукин сын! Погоди-ка!
А дальше все пошло быстро. В полумраке блеснули запорожские сабли, и так состоялся первый поединок благороднорожденных казаков.
Покаяние Его Милости Даниэля Чаплинского, подстаросты чигиринского * Что значит I.C.R., или Почему это является началом несчастий Королевства Польского и Великого Княжества Литовского. Похороны Тараса * Нобилитация post mortem * Месть дьявола Барановского * Присяга Богуна
Даниэль Чаплинский[56], поручик панцерной хоругви народового авторамента, а четыре года назад подстароста чигиринский по милости ясноосвещенного Александра Конецпольского, нес свой крест уже четыре года… С того самого мига, как выгнал с хутора в Суботове Богдана Хмельницкого, когда велел своим татарам избить почти до смерти Тимофея, когда, наконец, обвинил старого казака в измене и отнял у него Елену.
Если бы он только знал, что Хмельницкий уже тогда вел переговоры с королевскими посланниками! Если бы догадывался, что Запорожье должно было готовиться к войне с Турцией! Хмель, сломленный обвинениями в измене, бежал на Сечь и поднял казаков на борьбу, разбив войска Речи Посполитой под Желтыми Водами и Корсунем. И все это по его вине — Даниэля Чаплинского. Ни с того ни с сего пан подстароста чигиринский стал самой проклинаемой особой в Речи Посполитой. Ему приписывали на сеймах и сеймиках провокацию бунта. Его головы требовал Хмельницкий на комиссиях и при заключении соглашений. Чаплинский мог бежать, хоть в Пруссию, хоть в Империю. Мог забиться в какой-нибудь угол и переждать бурю, но не сделал этого. Он вступил в войско, бился с казаками, первым выбрался из осажденного Збаража, везя письмо королю. В конце концов он стал поручиком панцерной хоругви, и товарищи, и старшина ценили его мужество. Однако облегчения он не познал.
Каждый раз, когда он видел трупы, резню, сожженные города, вырезанные села — возвращались воспоминания четырехлетней давности. «Это все моя вина, — шептал он сам себе. — Это я все устроил…». Он шел по трупам и крови. И потому вез теперь в сакве Батогскую угоду, которая должна была снять страшное бремя с его сердца.
Старшина ждал их у заброшенной церкви. Чаплинский подъехал к воротам и соскочил с коня.
— Слава Богу.
— На веки веков!
Поручик вошел в церковь, склонил голову и перекрестился. А затем подошел к царским вратам, где стояла казацкая старшина. Он поклонился и положил на стол перед ними запечатанный документ.
— Вот Батогская угода, подписанная маршалом и членами военного круга конфедерации коронных войск.
— Ну, так и договорились мы, — процедил сквозь желтые зубы Баран. — Проверьте, все ли там как надо.
Гроицкий и еще один казак — видно, сусцептант, а может, писарь из канцелярии Выговского, — взяли письмо и принялись читать.
— Согласились ляхи, чтобы ноги собачьих сынов иезуитов в княжестве русском не было. И на Академию Киевскую дотацию дают. А нам — шляхетские привилегии!
— А где Богун?
— Хмельницкий его на совет позвал.
— Стало быть, пан Чаплинский, — сказал Гроицкий, — мы подписываем угоду, а ты забирай бумагу в лагерь. Я дам тебе сорок семенов, чтобы в пути с тобой беды не случилось.
Гроицкий взял перо и поставил размашистую подпись на обеих копиях соглашения.
— А я за себя и за Богуна подписываю, — буркнул Баран.
— Как это: за Богуна? — запротестовал Чаплинский. — Подделать хочешь его подпись, сударь полковник?
— А кто узнает, которая подпись моя, а которая Богуна? — спросил Баран, ставя на соглашении два крестика. — Мы простые казаки. Коллегии в Диких Полях кончали, не в Киеве.
Следующий крестик, хоть и неохотно, поставил Пархоменко. За ним нацарапал неразборчивую подпись по-русски Савва Савич. Чаплинский забрал копию письма, сунул за пазуху. Вздохнул с облегчением. Свершилось.
— Завтра на рассвете придем под лагерь с полками присягать соглашению, — сказал Гроицкий. — Знаком будет хоругвь с Богородицей. Забираю, стало быть, угоду и возвращаюсь. Челом бью, ваши милости.
— Бывай, пан Чаплинский. Отвези добрую весть в лагерь!
Чаплинский повернулся и вышел из церкви, предварительно поклонившись Христу. Мгновение спустя раздался стук копыт его коня. Баран обернулся, затем положил на стол под иконостасом и царскими вратами акт Батовской унии. Солнце уже скрылось за лесами, и лишь вверху, под деревянным сводом, догорали последние, красные отблески дня.
Неожиданно вокруг церкви заржали кони. Кто-то крикнул, за окном раздался глухой стук падающего тела. Баран медленно повернулся к воротам.
