Читаем Богун онлайн бесплатно
— Пан гетман, гусария готова к атаке на табор! — крикнул Зыгмунт Друшкевич.
Калиновский взглянул в сторону окровавленного казацкого «котла», в котором кипела битва.
— Ждать! — скомандовал он. — Никто не двинется без моего приказа.
— Там гибнут наши! — крикнул Друшкевич.
— Ваша милость не оставит Собеского на растерзание черни! — сказал Пшедвоеньский. — Мы готовы к атаке.
— Это уловка Хмельницкого.
— Собеский и Одрживольский погибнут!
— Солдатское дело.
— Пан гетман, я прошу, не оставляйте их без помощи!
Калиновский сощурил свои близорукие, злые глаза.
— Первому, кто отдаст приказ атаковать, — прошипел он, — размозжу башку булавой. По рядам!
***
Гусарские и панцерные хоругви бессильно отхлынули от стены возов, оставив за собой трупы людей и конскую падаль, пятна крови, изрубленные, расколотые телеги. Казаки прятались за колесами и под осями — появлялись на мгновение, чтобы сделать выстрел, а затем исчезали, чтобы взять у своих товарищей заряженное оружие.
Поляки не могли разорвать табор, не могли прорубить себе дорогу к свободе. Смерть заглянула в глаза молодому полковнику. Столпившиеся среди возов всадники падали от пуль казацких пушек и аркебуз, валились с коней, сраженные косами, пронзенные копьями, стянутые на землю, падающие с окровавленных скакунов.
— Назад! — отчаянно взревел он. — Мы должны прорваться!
***
Дантез бился с мыслями. Он смотрел на ряды польской конницы, что показалась из-за холма, но гетман Калиновский остановил атаку, не желая помогать Собескому. Это было безумие, за которое Калиновский должен был поплатиться булавой. Это была кара за то, что тот заступился за Тараса…
А тем временем рядом сражалась и гибла гусария. Самая великолепная конница, какую когда-либо видел Дантез. В трех выстрелах из лука умирал Марек Собеский, который заступился за него под виселицей в Пшемысле. Умирал Одрживольский, полковник из полковников Речи Посполитой, степной рыцарь, муж чести и добродетели. Валились с седел на окровавленную землю гордые и надменные польские шляхтичи, которых Дантез так ненавидел. И которыми так… восхищался.
Он не мог произнести этого слова. Не знал, что с ним творится. Независимо от присяги, которую он принес, независимо от миссии, которую должен был исполнить, он не мог стоять и смотреть на смерть, уносящую его товарищей по оружию.
«Стой, глупец! Стой и не двигайся», — шептал ему на ухо голос Евгении.
Однако Дантез не мог просто стоять и ничего не делать. К дьяволу, черт побери, с него было довольно. Sacrebleu!
Одним движением он выхватил палаш из ножен и дал знак литавристам.
— Вперед!
Рейтары взревели как один. Свистнули извлекаемые из ножен сабли и палаши, над полем боя сверкнуло шестьсот обнаженных клинков.
Они пошли рысью, без приказа, прямо на тыльную стену табора!
— Готовь оружие!
В руках рейтаров сверкнули полугаки и пистоли. Казацкая крепость росла в глазах.
— Feuer!
В оглушительном грохоте они дали залп в спины запорожцев. Сначала первый ряд, потом второй.
— Halt!
Словно буря, они обрушились на слабо защищенные тыльные ряды табора. Дантез первым доскакал до возов, чудом увернулся от удара копьем, а затем ударил наотмашь, размозжив казацкую голову. Его конь заржал, встал на дыбы, а когда опустился, француз рубанул следующего резуна — быстрым, уверенным ударом распорол ему плечо вместе с рукой. Рубя, отбивая удары, топча казаков, он прорвался к первым воротам табора.
— Рвать табор! — крикнул он.
Он замахнулся и рубанул со свистом. Цепь, протянутая через борт воза, со звоном лопнула. Рейтары соскочили с коней, бросились оттаскивать в сторону телеги.
— Вместе, дружно-о-о!
Возы дрогнули, сдвинутые сильными руками, и открыли проход внутрь табора.
— За мной!
Словно вихрь, рейтары ворвались на улицы табора. Казаки, атакованные спереди гусарами и панцерными Собеского, не продержались и пол-молитвы. Они разбежались, как только им на шею сели люди Дантеза. Быстро и слаженно рейтары перерубили веревки, развернули и откатили таборные возы, отскочили в стороны. И тогда окровавленные польские всадники начали вырываться из котла.
— Назад! — крикнул Дантез. — Zurück!
Рейтары рассыпались, уступая дорогу гусарии. Панцерные хоругви вырвались на свободу с визгом, хрустом и грохотом, с шумом крыльев и звоном доспехов. В тылу табора еще раз бессильно сыграли запорожские пушки, загрохотали барабаны.
А Дантез остановился в стороне и снял шляпу.
А затем поклонился Собескому.
***
— Ты с кем? С нами или с поляками?!
Дантез молчал. Дрожащей рукой он поднес ко рту кубок с вином. Евгения со злостью фыркнула, ударила его по руке, выбив сосуд. Дантез схватил ее за запястье и удержал.
— Если бы я знал, кто вы. Если бы я знал лицо Пана Смерть… Будь уверена, тогда я был бы куда более верным слугой.
— А я уверяю тебя, что для твоей шеи лучше, что ты не видел его лица.
— Кто он, Евгения?! Почему он возложил на меня такое страшное бремя? Зачем он хочет совершить столь чудовищное преступление?!
