Читаем Богун онлайн бесплатно
Шляхтичи и вельможные паны. Полковники и помещики, последние рыцари Старого Света, наследники гербов и клейнодов сарматов, что, придя на Вислу много веков назад, сделали живших там славян своими подданными, — мерились взглядами с молодцами из степей, которые, родившись из битвы и резни, из бессмертной славы войска запорожского, теперь тянулись за высшим лавром — за гербами и шляхетскими привилегиями. За вольностями, добытыми кровью и польским мечом в войнах с крестоносцами, бранденбуржцами, Москвой, турками и татарами, вырванными у королей-тиранов и собственных правителей в обмен на верную службу, за любовь, честь и преданность, за отсутствие яда в кубке и спину, защищенную от предательского удара. Привилегии шляхетские, перенесенные затем на язычников-литвинов в соглашениях и униях: Кревской, Городельской и Люблинской. И вот, спустя века, внуки и правнуки тех великих рыцарей, паны польские, должны были перенести свою единственную в Европе вольность на казаков запорожских. Даровать свои старинные гербы и клейноды народу простому и неученому, но ведь отважному, который в многочисленных битвах и победах явил силу, мощь и мужество. Четыре года панам польским пришлось жестоко познакомиться с казацким оружием под Желтыми Водами, под Корсунем, Пилявцами, Збаражем и Зборовом.
Богун захрипел. Раскашлялся, сплюнув кровью. Он был бледен, слаб; Баран и Гроицкий поддерживали его с двух сторон, чтобы он не упал.
— Ва… ваши милости. Сарматы польские, — тихо произнес он, заходясь кашлем. — Полагаю, вы привезли нам ответ на наши пункты соглашения с войском запорожским. Если так, то каково ваше последнее слово?..
Пшиемский смял в руке письмо с ответом. Он намеревался сперва зачитать его всем присутствующим, но у него не хватило сил. Он глубоко вздохнул.
— Панове полковники войска запорожского. Ответ наш… гласит…
Он опустил голову и положил ладонь на рукоять рапиры.
— Гласит: нет. Мы не дадим вам наших шляхетских привилегий. Мы не допустим казаков к гербам.
Среди запорожцев воцарилась страшная, пронзительная тишина.
— Не умаляя вашей рыцарской доблести и отваги, мы не можем допустить к привилегиям людей, которые не родились шляхтой, а суть generationis plebeorum, чернь, обращенная в хлопов. Наша шляхетская вольность была дана нам от Бога за добродетели и мужество гербовых панов-братьев. И как таковая не может быть перенесена на сословия низшие: на городских мещан, а превыше всего — на сословие плебейское, хлопское, из которого большинство из вас происходит.
Богун захрипел, едва не упал, но его поддержали казаки. Ропот пронесся между казацкими полковниками; усы, брови и бороды взъерошились, руки схватились за сабли и пистолеты. Уже, казалось, Гроицкий и Баран готовы были броситься на польских депутатов, уже кто-то крикнул казакам перед церковью; ссора висела в воздухе.
Спокойствие спас Богун. Он ударил по плечу Гроицкого, оттолкнул Барана, грохнул булавой по столу. И побледнел, едва не упав на лежавшие там бумаги.
— Так вот оно что, — с трудом выговорил он. — Когда мы были вам… нужны, вы нам сукно давали, в море ходить позволяли, тогда ляхи казаков за родных братьев считали. Когда нужно было под Хотином — пошли мы под Хотин. Когда была свара под Смоленском — пошли мы под Смоленск. Когда царя надо было грабить — и грабили. Когда пана Владислава поддержать — так саблями дорогу к царскому престолу рубили. А как стал казак не нужен, так его нагайкой от панского стола гнать, и объедков не бросив. То его подрезать, как ногти или волосы. То у него хутор отнять, детей до смерти забить, то его в степи выгнать, пусть сдыхает, как собака.
Он умолк. Изо рта у него пошла кровь.
— Одно я вам скажу, паны-ляхи, — простонал он. — Недостойны вы своей великой Речи Посполитой. И вот что я вам скажу, предрекаю: когда-нибудь вы ее потеряете… Утратите свой дом, свое наследие, что отцы ваши у дьявола, Москвы и басурман из глотки вырвали. Дети ваши будут ее по свету искать, скитаться и руки заламывать. Но никогда ее не найдут. И лишь тогда вы познаете, что вы утратили, что погубили навеки, когда московит будет вас батогом вольности учить. Когда немцы вас с собаками ровнять будут. Нам-то уже все равно будет. На Сечи трава тогда порастет, растопчут нас татарские бахматы, вырежут Москва и турки. Но вы будете жить… Целые поколения пойдут в огонь, враги море крови из вас выпустят, и пропадут ваши гербы, перстни, делии и кони, замки и города. А корону небесного королевства Речи Посполитой три черных орла заклюют. Вот что вам останется от вашей ляшской славы.
Мгновение он хрипел и плевался кровью.
— Гроицкий, — сказал он наконец. — Подай нам те письма, что Выговский в канцелярии переписал.
— Как это! — возмутился полковник. — Зачем?! Не дам!
— Дай, собачий сын! — рявкнул Богун. — А то я тебе башку, как этот жбан, разобью!
Он грохнул булавой по столу и одним ударом разнес вдребезги глиняный жбан с паланкой.
— Говорите, что мы хамы, плебеи, что нам шляхетских привилегий нельзя. Так я покажу панам-ляхам, какова у нас честь. Давай бумаги!
