Читаем Богун онлайн бесплатно
Дантез открыл дверцу кареты. Едва он уселся на мягкие подушки, форейтор щелкнул кнутом, и вороные кони рванули с места. Экипаж покатился через ворота, проехал по мосту, окутанному липкой паутиной тумана, и свернул на большую дорогу, ведущую в сторону Львова.
Дантез удобно расположился на сиденье и замер.
В карете его ждала…
Евгения де Мейи Ласкариг.
Гадюка, предательница. Он уберег ее от насилия, а взамен она отправила его на виселицу!
Она казалась еще прекраснее, чем прежде. В бархатном французском платье с кружевами она выглядела величественнее, чем тогда, когда он увидел ее на большой дороге в карете. Ее тонкое личико, обрамленное черными волосами, походило на лик ангела. Даже синяк от удара о ступеньку кареты она сумела скрыть под толстым слоем пудры. А ведь Дантез знал, на какие поступки способна эта адская дьяволица.
— За что ты хотела меня убить?!
Она взглянула на него своими прекрасными серыми глазами. Теперь он увидел в них страх. На мгновение, с холодной улыбкой на губах, он упивался ее ужасом и растерянностью.
— Это было испытание. Только испытание, мой господин.
— Испытание?! Черт побери, оно едва не стоило мне головы! А если бы я не выбросил пять очков на последней кости? Кто бы сейчас сидел на моем месте?
— Вероятно, один из тех двоих, что болтаются на пшемысльском рынке.
Бертран молчал. Мгновение он не знал, что сказать. Прежний Дантез умирал в нем понемногу, пока он всходил на ступени эшафота, и окончательно испустил дух, когда он приносил присягу Пану Смерть. Теперь в его душе родился новый Бертран, который хотел мастерски играть свою роль. И которому нестерпимо хотелось узнать, как сладка будет месть.
— Встань!
Она поднялась медленно, с колебанием, приподняла спереди юбку и присела в реверансе, пытаясь изобразить придворный поклон.
Тогда он ударил ее по лицу. Лишь один раз. Она вскрикнула и прижала руку к щеке, которая мгновенно вспыхнула румянцем. Этого хватило, чтобы из надменной дамы она превратилась в рыдающую вертихвостку, обычную придворную девку, должную безропотно исполнять все прихоти своего господина.
Нет, все прошло слишком гладко. Дантез ни на грош не поверил в столь внезапную перемену этой змеи. Он прекрасно понимал, что прекрасная придворная снова затеяла с ним свою коварную игру. Ему это надоело, и потому он сказал то, что еще день назад не сорвалось бы с его губ.
— Разденься!
Прежний Дантез умер тогда, когда его волокли на виселицу, когда он дрожащей рукой бросал кости на барабан. Новый Дантез не испытывал сомнений, не рыдал и не молился. Благодаря этому он стал господином своей жизни и смерти.
— Нет, мой господин.
— Мне позвать форейтора и велеть отвесить тебе десять плетей по голой спине?! — рявкнул он. — Не вынуждай меня делать из тебя шлюху или потаскуху!
— Нет, мой господин, — тихо прошептала она и приложила веер к груди. — Я не разденусь.
Он вскочил на ноги.
— Сделай это сам…
Он сгреб ее в охапку, чувствуя, как сердце начинает биться все быстрее. Под нежной тканью ее платья, под сорочкой и другими слоями материи он ощутил ее тело, гибкое, как у лани. Он заключил ее в железные объятия и поцеловал в приоткрытые коралловые губы. А затем рванул кружевное декольте платья, желая высвободить пару прелестных дразнилок, но неожиданно наткнулся на сопротивление. Тогда он принялся целовать ее тонкую женскую шею, обвитую ниткой жемчуга, одновременно борясь с неподатливой тканью, позабыв, что, согласно моде, введенной при дворе Людовикой Марией, на Евгении под платьем был туго зашнурованный корсет на китовом усе.
Отчаявшийся француз схватил за перед тяжелого платья, рванул его вверх, не тратя времени на распутывание шнурков. Он хотел снять его через голову женщины. Увы, платье было пристегнуто крючками к жесткому корсету; он мгновение боролся с ним, раздосадованный, пока ему на помощь не пришли тонкие руки женщины. Наконец он стянул тяжелое от ангажантов и волют верхнее платье, но это был еще не конец. Под ним оказалась более легкая, проще снимаемая нижняя юбка, застегнутая на пуговицы. С ней он управился быстрее; тяжело дыша от вожделения, он освободил Евгению от очередного слоя шелков и кружев, отстегнул португалы; схватился за шнурки корсета, нетерпеливый и злой.
Расшнуровывая его, Дантез гадал, была ли талия Евгении затянута до предела и требовалось ли ей по утрам трое служанок, чтобы затянуть шнурки. Он возился с ними, забыв, что они были кропотливо завязаны; потерял несколько долгих мгновений, прежде чем ослабил узы и убрал с ее тела эту предпоследнюю преграду для своих ласк. Под корсетом была еще сорочка. Эту он без церемоний разорвал надвое.
