Читаем Богун онлайн бесплатно
Он не раздумывал долго. Отделившись от казаков, он свернул в лес и погрузился в молочную дымку. Он озирался по сторонам, но нигде не видел Богородицы. Напрасно он напрягал зрение, пытаясь пронзить взглядом туманную пелену. Наконец он заметил ее на краю небольшой поляны и направился туда. Он ехал сквозь мокрые кусты и чащу. Миновал старые, вековые дубы и березы, перескакивал через сгнившие стволы, проваливался в ямы от вывороченных корней, проезжал под скрытыми в полумраке древесными кронами. Глазами он искал свою проводницу, весь в паутине, бледный и промокший от росы.
Он снова заметил ее меж деревьев, резво поскакал к поляне, но тонкий силуэт исчез из виду. Тарас вылетел на открытое пространство, остановил разогнавшегося коня, обвел взглядом лес, скалы и заросли, но никого не увидел. Он был один посреди мрачного бора, в котором, быть может, уже крались его враги. Только теперь он подумал, что то, что он принимал за знаки, было лишь обманчивой уловкой; что Богородица, вместо того чтобы помочь, указала ему путь в самый центр западни. Он гнал от себя эту мысль, не пускал ее в свою казацкую голову, но она возвращалась, словно днепровская волна, что бьется о ненасытецкий порог, — все сильнее и все страшнее.
Долго блуждал он по урочищам и долинам. Двигался на едва слышный шепот ручья. Наконец набрел на узкую тропку, ведущую вверх, и выехал в широкую степь. Солнце уже клонилось к закату.
Птицы!
Стая ворон и воронов так внезапно сорвалась с травы, что конь Тараса заржал, встал на дыбы, и казачок едва удержался в седле. Когда верховая лошадь опустилась на передние ноги, бандурист придержал поводья и замер.
Сперва он подумал, что торчащее перед ним — это рощица иссохших деревьев. Потом — что, быть может, он видит густой ельник или ласточкины гнезда, так плотно облепившие сухие стволы, что те кажутся причудливо изогнутыми.
Лишь мгновение спустя до него начало доходить, что же он увидел на самом деле. Когда конь заржал, вскинул голову, начал пятиться и шарахаться, не желая подходить ближе, Тарас прозрел, и его взгляд проследовал вдоль длинных, окровавленных шестов, до самых… пяти человеческих тел, насаженных на верхушки свежезаостренных кольев.
Пятеро казаков из ватаги Тараса, еще недавно мечтавших о разбойной славе, добыче и распутных девках, закончили свой век на высоте. Однако это вознесение под небеса явно не пошло им на пользу. Будущие рыцари православные и степные рубаки, в своих мечтах полковники и гетманы войска запорожского, закончили свой путь кусками падали, брошенными на съедение воронам и воронью.
Здесь были все. Сысун, Морозовицкий, Олесь, оба брата Горылко. Тарас с ужасом смотрел на них, снял колпак и глядел, широко раскрыв голубые глаза, даже не чувствуя слез, что ручьями текли по его лицу. Лишь тогда до него дошло, что Богородица, явившаяся в лесу, спасла его от жестоких мук и медленной смерти.
Его товарищи погибли страшной смертью. По польскому закону их посадили на кол. Но даже в час такой жестокой казни им не преминули добавить мучений. Тарас видел их вывернутые вверх руки, обмотанные соломенными жгутами, которые вымочили в смоле и подожгли. Он всматривался в дыры на месте проткнутых буравами глаз, вглядывался в отрезанные уши и носы, в полосы кожи, содранной с груди и спины, в раны от кинжалов и надзяков, в стрелы, торчащие из плеч и животов… Сожженные, изрубленные, изувеченные десятками самых изощренных пыток, тела казаков почти не походили на человеческие останки. Они торчали недвижно, под собственной тяжестью глубоко насаженные на острия кольев, словно чудовищные наросты на свежем дереве, выставленные на поживу птицам, издали смердя кровью, гарью и ужасным смрадом человеческих нечистот.
Тарас заставил коня подойти ближе. Он с трудом находил в изуродованных лицах черты своих недавних товарищей. Младшему Горылко в глазницу был вбит гербовый перстень брата Михаила — серебряный шляхетский сигнет, изображающий переломленную стрелу, что смотрит в небо. Во рту Сысуна торчал разорванный холщовый мешочек, тот самый, что лежал под изваянием Богоматери и был отнят у старого монаха.
Вдруг Олесь поднял окровавленную голову. Тарас увидел две кровавые дыры на месте выколотых глаз.
«Спаси, Христа ради, — пронеслось у него в голове. — Он смотрит… Видит меня…»
— Больно… — прошептал Олесь. — Страшно больно.
— Спаси, Христа ради, — простонал казак. — Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего…
Он не смог дочитать молитву, потому что Олесь застонал таким голосом, что Тарас содрогнулся.
— Послушайте, христиане… кто имеет уши! Да остановится, правды Божьей выслушает, ибо приближается суд Божий, ниспошлет Господь кару многую. Приходит час, когда всякая семья кровью помажется…[15] Тарас, ты слышишь?
— Олесь, я… из пистоля, прекращу твои муки.
— Тарас, мы прокляты. Прокляты, когда ходим, едим, спим… Прокляты, когда стоим, когда принимаем пищу, за то…
— Олесь… Ты не будешь мучиться…
