Читаем Богун онлайн бесплатно

Тарас сел на коня, двинулся вслед за Сысуном и казаками, но еще раз обернулся, чтобы взглянуть на горстку детей, стоявших под дождем и серой хмарью над могилой своего заступника, у развалин сожженного двора.

— Не езжай с ними, — сказал мальчик.

— Должен, — ответил Тарас. — Прощайте!

***

Уже в овраге он догнал Сысуна, Олеся и остальных казаков. Ехали молча. Лица молодцев были хмурыми, осунувшимися. Набег, который должен был принести славу и богатство, дал им лишь горстку жалких шелягов, потому что во дворе, вместо богатого шляхтича, они нашли одинокого монаха и толпу изувеченных детей. Сысун ошибся впервые. А это могло означать, что от него отвернулась казацкая фортуна, которая, по правде говоря, бывала дамой весьма капризной. Иногда она вела к булаве и почестям, но куда чаще — к смерти от сабли, на колу, на виселице или к долгому угасанию в степи. Быть может, эта неудача означала, что Тарасу следовало искать себе компанию познатнее, в которой легче было найти и ратные подвиги, и достойную добычу.

Внезапно ехавший впереди Морозовицкий остановился, а затем соскочил с бахмата, увидев следы, отпечатавшиеся в размокшей земле.

— Кони, — сказал он. — Дюжина вооруженных, а то и больше.

Морозовицкий наклонился над следом, потрогал оттиски и наконец выпрямился, нахмурив лоб.

— Ляхи. Копыта хорошо подкованы. Лучше, чем у наших бахматов.

— Давно прошли?

— Утром, когда мы двор жгли.

— Чума на их головы!

— Верно, дым увидели.

— Они знают о нас! — простонал Олесь.

— Не надо было двор палить, — буркнул Тарас.

— Молчи! — шикнул Сысун. — Уносим ноги!

Они огляделись, но лес был тих и спокоен.

— По коням.

Они поехали рысью. Таинственные следы уходили от ручья в сторону леса. Видно было, что ляхи не пошли дальше по оврагу, а свернули с тракта и укрылись среди деревьев. Сысун, хмурый и молчаливый, пустил коня вскачь. Они вылетели на поляну, поросшую будяком и чертополохом, пересекли ручей, журчавший среди камней, и въехали в лес, исчезнув в тумане, что стлался, словно дым, меж мокрых стволов.

Дождь перестал. Приближался сырой апрельский вечер, небо над головой было чистым и синим, лишь на западе поблескивали белесые верхушки огромных туч, клубившихся, словно толпа басурманских голов в шишаках. Земля парила после недавнего дождя. Влажная мгла оседала на бляхах, пряжках и металлических украшениях конской сбруи, окутывала их пеленой испарений, превращая бахматов и подседелков казаков в хоровод призраков и видений; влажные капельки оседали на конской шерсти.

Они въехали в дубовый лес, а затем, когда вынырнули на очередную поляну, Тарас взглянул на своих спутников. Сначала он моргнул, протер воспаленные глаза рукой, словно не веря тому, что видит.

Стон вырвался из его груди.

Он увидел…

Он увидел то, чего ждал с самого полудня, с той самой минуты, как они отъехали от сожженного двора. Ему явилось видение, впервые посетившее его почти год назад, в июне, перед днем Святого Духа. В последний день страшной битвы под Берестечком, когда Хмельницкий вел свои отряды на королевский лагерь, Тарас увидел то, чему суждено было случиться всего через несколько часов: залитое кровью, устланное трупами поле боя, молодцев, разорванных в клочья пушечными ядрами, груды мертвых верховых лошадей, казаков, растоптанных копытами гусарских коней. Он увидел и кровавые раны на телах товарищей из кальницкого полка. Но тогда, тем июньским рассветом, он еще не верил представшему его глазам. Он тешил себя мыслью, что это лишь наваждение, что он просто перебрал горилки.

Сердце замерло в груди, когда все сбылось в точности до последней черты. Когда после безумных атак татар, после натиска гусарии и удара иноземной пехоты треснуло и рассыпалось войско Хмельницкого. Видение было жестоким, ибо было правдой. Тарас увидел смерть своих товарищей. И этот дар остался с ним, чтобы явиться вновь во дворе, когда он смотрел на молящегося монаха.

А теперь он, обезумевший, смотрел на своих спутников. Он видел их окровавленные тела, отрубленные руки и ноги, выжженные буравами глаза, кровавые раны от сабель и чеканов. Его окружали живые мертвецы на конях. Сысун и его ватага шли на смерть.

Тарас натянул поводья и отстал. Он не хотел видеть того, что должно было случиться. Не зная, куда податься, достал флягу с горилкой, отхлебнул глоток. У него не было сил стать свидетелем гибели всей ватаги. Христе Спасителю, за что это выпало именно ему? За какие грехи?!

Внезапно где-то сбоку, среди бурелома и зарослей влажного папоротника, он увидел тонкий женский силуэт. Она подняла руку, маня его к себе.

«Уповай, сын мой, на силу и покровительство Богородицы, — раздался в его душе голос брата Михаила. — Следуй ее голосу и позволь себя вести…»