Читаем Богун онлайн бесплатно
— Ты говоришь так, словно читал и Длугоша, и Старовольского, и Бельского, — буркнул Собеский. — Но решать все будет Калиновский, а не я.
Свет факела бросил на стены шатра вереницу размытых теней. В проем ворвались рейтары в кожаных колетах, вамсах и черных плащах. Десять клинков, пять стволов устремились на Собеского и Пшиемского. Стало тихо, когда в шатер вошел Дантез, а за ним, в сопровождении двух гайдуков, — гетман Мартин Калиновский.
— Что это значит?! — взорвался Пшиемский.
Француз дал знак. Рейтары опустили оружие. Тарас съежился при виде Калиновского, но гетман смотрел на Собеского, и взгляд его был более чем зловещим.
— Ваша милость вопреки закону держит здесь у себя казака!
— Этот казак привез письмо от запорожской старшины, которая хочет отречься от Хмельницкого и заключить с нами соглашение.
— Где письмо?!
Собеский подал гетману письмо. Калиновский поднес его к своим близоруким глазам…
— Итак, пишет мне Выговский, — сказал он через мгновение, — что казацкая старшина приглашает нас на тайную раду. Зачем приглашают, если казаки не привыкли держать слово?! Сколько заплатил тебе Хмельницкий, чтобы ты заманил офицеров коронного войска в засаду?!
— Он не лжет, — сказал Пшиемский. — Даю голову, что письмо говорит правду!
Тарас ударил по струнам. Он хотел заиграть, запеть, но не успел. Дантез ударил его булавой в грудь, казак застонал, пошатнулся, и тогда оберстлейтенант вырвал у него бандуру и швырнул на землю. Еще мгновение — и он со всей силы наступил на нее. Дека треснула, струны издали один протяжный стон.
— Спаси, Христе! — взвизгнул Тарас. — Что ж вы наделали?! За что? Как же так?
Калиновский одним движением разорвал письмо пополам, потом еще раз и еще. Поднес обрывки бумаги к пламени факела.
— Взять казака под арест! — приказал он.
***
— Я умоляю, пан. Не велите его казнить!
Калиновский поднял кубок, и слуга подлил ему вина. Оно полилось алой струей, точь-в-точь как кровь. Казацкая кровь.
— Славное венгерское армяне в Каменце продают, — буркнул гетман, отведав напитка. — О чем это вы, ваша милость, говорили? О каком-то казаке? Плевать мне на резунов, пан-брат. Не успеет петух пропеть, как все они от наших сабель лягут.
— Я говорил о Тарасе. О Вересае, который привез нам добрую весть. Первую добрую весть на этой войне.
— Это уловка. Хмельницкий хочет заманить нескольких офицеров в уединенное место, а потом свернуть им шеи. Ваша милость должны быть мне благодарны, что сохраните свою глотку.
Из-за полога шатра доносился глухой стук топоров и шум лагеря. Весть о том, что Калиновский приговорил к жестокой смерти бандуриста, привезшего письмо от казаков, облетела все войско уже несколько часов назад. Теперь все вместе — челядь, гайдуки и товарищи из высших хоругвей — тянулись на майдан, чтобы поглазеть на казнь.
— Ваша милость, — сказал срывающимся голосом Собеский, — за этого казака я, внук Жолкевского, сенаторский сын, готов вашей милости в ноги упасть… и молить…
— Хоть бы Матерь Божья с небес сошла и просила, я не уступлю, — ответил гетман. — Хоть бы Иисус Христос с креста сошел и мне в ноги упал, все равно велю его на кол сажать! А если хочешь молить меня о его жизни, сударь полковник, так лучше иди к казаку; скажи ему, что на кол его будут насаживать медленно!
Собеский бросил свою полковничью булаву к ногам гетмана. Калиновский захрипел, словно его хватил удар, вскочил с кресла, но его затрясло в судорогах. Никто ему не помог. Даже стоявший за гетманом Дантез лишь пристально смотрел на Собеского. Лишь мгновение спустя он крикнул гайдукам.
Староста отвернулся и вышел из шатра. Рассвет был туманный, сырой и холодный. Собеский шел туда, где посреди грязного, изрытого копытами майдана на коленях стоял Тарас, а рядом с ним — гайдуки, что должны были вести его на смерть. Старенький седой поп склонился над ним, благословляя крестным знамением. Полковник увидел залитые слезами глаза бандуриста и почувствовал, что силы его покидают.
— Гетман… — заикнулся он.
Тарас сразу все понял.
— Будет плакать по мне батько… — сказал он сквозь слезы. — Не дождется моего возвращения. Он ведь уже старый, слепой. Выгонят его из хаты, и помрет он под забором…
— Ну, пойдем, парень, — сказал Чаплинский. — Моя это все вина, что на Украине творится. И все мы умрем. Одни в муках, другие в бою, а те, кто битвы переживет, сдохнут от старости, в постели, в собственном дерьме. Скелеты наши будут белеть на полях и плясать в лунные ночи. Ничего не останется от наших замков и усадеб, и от вашей казацкой гордости… Одна судьба нас ждет, так что неси с покорностью свой крест, как и я несу.
Тарас кивнул. Он медленно поднялся и пошел через майдан, ведомый гайдуками. Стук топоров утих. Кол был готов.
— Тарас… — прохрипел Собеский. — Что я… Что я могу для тебя сделать?
— Пан, милостивый пан… У меня было видение… Матерь Божья велела мне мир на Украине установить… Потому я и взял письмо. Завершите все за меня, пан, добрый пан…
— Я сделаю все, что ты захочешь…
