Читаем Богун онлайн бесплатно

Куда подевался Свирский?! Его место на скамье было пусто. Дантез вскочил и огляделся. Он не мог спускать того из виду. Поклонившись Одрживольскому и остальной старшине, он быстро начал пробиваться сквозь толпу шляхты и челяди. Нигде он не видел товарища из гусарской хоругви Любомирского. Протиснулся в сени, выглянул из-за голов пьяных слуг и…

— Ваша милость меня ищете?

Свирский весело смотрел на француза. Он подкрутил ус и указал на дверь, ведущую в камору.

— Я как раз иду попробовать отменного липца, который пан Одрживольский в погребке припрятал. Позвольте, ваша милость, со мной, и вы отведаете таких деликатесов, каких и при дворе Людовика тщетно было бы искать.

Дантез двинулся за шляхтичем. Он не мог убить Свирского на глазах у всех гостей. Но, быть может, такая возможность представится в погребке?

Свирский вошел в камору, откинул ковер, лежавший на полу, и открыл ляду, ведущую в погребок. Он огляделся, не видит ли их кто, затем поднял крышку и, взяв свечу, начал спускаться в черную бездну. Француз последовал за ним. Так они спустились в небольшой погреб с каменными стенами, под которыми громоздились пузатые жбаны, бочки и бочонки. Свирский установил свечу на крышку старой бочки, а затем отыскал нужный антал и наклонился над шпунтом.

— Готовь, ваша милость, скляницу! — весело крикнул он. — Сейчас за здоровье вашей милости выпьем.

Быстро и тихо француз выхватил левак из-за пояса. Такой возможности могло больше и не представиться! Он замахнулся для удара и…

Не смог нанести удар.

«Убей его, глупец!» — крикнула в его голове Евгения.

«Да-а-а, ударь его в спину, — прошептал ему на ухо голос отца. — Покажи, чего ты стоишь. Убей шляхтича, который оказал тебе гостеприимство…»

Дантез задрожал. Он желал смерти этому бунтовщику. Свирский был ее достоин, как любой наемный разбойник, что бунтовал против власти…

И все же Дантез колебался. Рука с убийственным кинжалом дрожала все сильнее.

Он не мог пересилить себя, еще мгновение, два, еще один миг…

Свирский обернулся!

Француз перевернул левак в пальцах, схватив его за лезвие. Он протянул оружие рукоятью к шляхтичу.

— Попробуй, ваша милость, леваком. Может, получится лучше, чем голой рукой.

— Что правда, то правда.

Шпунт, поддетый острием кинжала, отскочил. Свирский налил меда в скляницу, поднял сосуд вверх.

— За здоровье вашей милости. Чтобы ты целым домой вернулся!

Они выпили. Шляхтич утер усы тыльной стороной ладони.

— Не слушай, ваша милость, его милость Барановского, — буркнул он. — Правда, что бунт кровав, однако мы можем либо его закончить, либо и дальше брести в море крови и без конца мстить казакам.

Француз молчал.

— Ты, верно, этого не понимаешь, но… Один лишь путь перед нашим народом. Либо мы будем великими и по-христиански простим, либо…

Дантез напряг слух.

— Одна веревка ждет нас на басурманской и московской виселице.

Наступила тишина.

— Не понимаешь ты этого, плюдрач, — покачал головой Свирский. — Вот, думаешь, что это какие-то наши домашние дела, счеты и зависти. Правда. Кого в Париже, в Вене или Севилье волнует судьба Речи Посполитой? Кто знает, где лежит Украина? Кто знает, что такое казаки и польская шляхта? Никто. Но если придет время, что вы, ничего не зная, попытаетесь нас судить и решать нашу судьбу, то говорю тебе: горе нам! А теперь позволь тебя покинуть. Мне нужно поговорить с паном Барановским. С глазу на глаз. Он уже ждет меня перед усадьбой. И, верно, не терпится.

Он повернулся и вышел из погребка. Дантез остался один. Он поднял свой левак и долго не мог прийти в себя.

— Я не смог… — прошептал он побледневшими губами. — Не в этой усадьбе. Не этого шляхтича…

***

Когда он вышел из усадьбы, все было уже кончено. Он с трудом протиснулся сквозь кольцо челяди и пьяной шляхты. Свирский лежал на земле с размозженной головой, в луже алой крови. Барановский стоял над ним на коленях, вытирая о полу жупана черную саблю.

А потом он оскалил желтые зубы, поднялся и обвел страшным, мертвым взглядом лица панов-братьев.

— А если кто на меня в обиде, что я прав своих добивался, так прошу немедля на сабельки, здесь, перед крыльцом!

Он двинулся в сторону усадьбы. Остановился в шаге от Дантеза.

— Пан француз, позвольте, ваша милость, со мной, — сказал он. — Что-то мне кажется, что мы с вами птицы одного полета.

Они поняли друг друга без слов. Нет… Это Барановский понимал француза. Бертран же его — ни в зуб ногой.

И впервые с момента несостоявшейся казни он был по-настоящему напуган.

***

— С Пшиемским вашей милости не помогу, — сказал Ян Барановский. — Особа это знатная и генерал коронной артиллерии. Однако, пока под Глинянами лагерь стоит, могу указать тебе корчму, куда он забавляться приезжает.

— Благодарю вашу милость.

— Как думаешь склонить пана Пшиемского к планам гетмана? — спросил Барановский.

— Золото, мой пан. Его блеск восхищает не только плебеев. А ты, пан-брат, можешь быть уверен в щедрой награде и гетманской милости за оказанную мне помощь.

— А знаешь, — прошептал шляхтич, — где я видал награду Калиновского?

— Не понимаю, — буркнул побледневший Бертран. — Почему же тогда вы оказываете мне помощь?