Читаем Богун онлайн бесплатно
Калиновский посмотрел на верных ему пехотинцев. Рейтары Дантеза стояли неподвижно, но мушкетеры косились на него. У некоторых дрожали руки и плечи. Никто не хотел умирать в братоубийственной борьбе. Никто не хотел становиться против непобедимой польской конницы.
Калиновский махнул булавой. Дантез понял команду безошибочно.
— Feuer!
Вспышка пронеслась вдоль полков, развернутых для атаки. Огонь вырвался из стволов мушкетов и пистолетов, и тут же за ними заклубилось облако едкого порохового дыма. Со стороны поляков раздалось страшное ржание и визг убиваемых коней, грохот падающих тел, стоны умирающих, вопли и поспешно отдаваемые команды.
— Вторая лини-и-и-ия!
Три задних ряда мушкетеров выступили вперед, чтобы дать очередной убийственный залп. Остальные начали заряжать оружие. Но времени уже не было!
Земля содрогнулась под конскими копытами. В клубах порохового дыма проступили силуэты людей и коней. Мушкетеры сломали ряды, раздались крики ужаса. Бежать они уже не успели…
Словно вихрь, все уничтожающий и сметающий на своем пути, обрушилась на них лавина польской конницы. В одно короткое мгновение кони ворвались в ряды немецкой пехоты, сбивая и топча солдат. Панцерная конница прорвалась сквозь пехотинцев, увлекла их за собой, опрокинула и смела. Сопротивление длилось недолго.
Хоругви помчались к рейтарии Дантеза. Оберстлейтенант отступил с конем к первой линии всадников и махнул обнаженной рапирой. Он хорошо знал немецкую команду.
— Rührt euch!
Рейтары рысью двинулись навстречу мчащимся панцерным хоругвям. Тысяча рук опустилась к ольстрам, тысяча пистолей поднялась для выстрела.
— Feuer!
Первая и вторая линии дали огонь. Сотня польских всадников упала с коней, несколько скакунов рухнули на землю.
— Halt!
Черные всадники ринулись вскачь. Выхватив палаши, они ворвались в клубы порохового дыма.
Тут же на них обрушилась польская конница. Сперва раздался визг и ржание тысячи коней, затем лязг оружия, грохот выстрелов и предсмертные хрипы умирающих. Рейтары оказали яростное сопротивление. Посыпались трупы, когда сабли сшиблись с палашами, когда черные всадники и кнехты рубились с панцерными товарищами и их слугами. Хоругви наседали на рейтаров со всех сторон, те же сбились в круг, конь к коню, и отчаянно защищались, прикрывая друг друга…
Командующий панцерными Северин Калинский махнул буздыганом. По этому знаку зазвучали трубы. Польские хоругви отхлынули, оставив за собой окровавленный вал из конских и человеческих трупов, и откатились в сторону, не в силах сломить строй врага. А затем с шумом крыльев на рейтаров обрушилась лавина гусарии Собеского и Одрживольского. Она отбросила их назад, смыла, словно морская волна — хрупкие стебли тростника… Никто уже и не думал о сопротивлении. Гусары неслись через груды трупов, рубили рейтаров без пощады и милосердия, напирали на них конскими грудями. Никто не просил пощады. Ни один из людей Дантеза не протянул палаш рукоятью к победителям, не крикнул: «Пардон!». Они умирали молча, защищались до последней капли крови — избиваемые, смятые и растоптанные, отвечая ударом на удар, выпадом на выпад. Калиновский сражался до конца. Наконец, когда гусары и панцерные вырезали рейтаров, они настигли гетмана посреди кровавого поля, схватили живьем и окружили со всех сторон. Он стоял и смотрел бесстрастным взглядом на трупы, кровь и мертвых коней.
— Воля всего войска, чтобы ты, ваша милость, не жил, — сказал Пшиемский. — Отдай приказ шотландцам капитулировать! Хватит кровопролития.
Гетман не шелохнулся.
— Взять его! — бросил Пшиемский драгунам. — Задержать в ставке и стеречь!
Калиновский позволил увести себя безропотно. Он не проронил ни слова, когда его окружили солдаты. Собеский наклонился к Пшиемскому.
— Где Дантез?
— О, черт побери! Хватай его, лови, пока не поздно!
— Не нужно, — произнес чей-то голос.
Дантез, окровавленный, бледный и едва живой, шел к ним через груды трупов. Наконец он преклонил одно колено, вонзил рапиру в землю и снял шляпу.
— Сдаюсь на милость вашу, панове!
Пшиемский кивнул своим драгунам.
— Взять его!
***
В Таращу они прибыли в тот же день. Не успели остыть стволы пушек и мушкетов, трупы у редутов, как Собеский уже стучался вместе с Пшиемским, Одрживольским и Чаплинским в ворота церкви. На этот раз — как депутаты военной конфедерации. Богун и казацкие полковники ждали их там же, где и два дня назад — перед царскими вратами. Молча поклонились казаки ляхам, а ляхи — казакам. Все сняли колпаки, шапки и капюшоны — одни польские, а другие… тоже польские, только трофейные. А потом наступила тишина. Долгая, страшная, напряженная.
