Читаем Богун онлайн бесплатно
Молодой шляхтич поднял руку. Дал знак. Черновол не стал ждать. Он рухнул на колени, хватаясь за усыпанное яшмой стремя и подбитый сафьяном сапог шляхтича — хотел поцеловать панские ноги. Не успел! Со свистом и блеском опустились сабли панцерных! Отрубленные руки Черновола упали на степную траву. Резун опрокинулся, захлебываясь ревом. Он выл и катался в потоках крови, черной в лунном свете. Не успел он затихнуть, как солдаты вытащили из толпы следующего хлопа.
— Где Хмельницкий?! — спросил седой шляхтич равнодушным тоном. — Говори, хам, и избавишь нас от представления! А себя — от мучений.
— Муками Божьими, помилуй, пане, — простонал хлоп. — Я не знаю… Я не…
Молодой шляхтич дал знак рукой. Резун даже не вскрикнул. Бульба увидел короткий блеск, а затем голова покатилась по земле. Тело качнулось, сделало три шага, упало перед часовенкой и безруким Христом…
Панцерные ринулись в толпу в поисках следующей жертвы. Им не пришлось этого делать. Тарас с бандурой на плече сам выступил из рядов черни.
— Помилуйте, милостивый пан. Хлопы Хмельницкого и в глаза не видели. Ничего они не знают. А если отпустите их, то я вам добрую весть скажу…
— На колени, хам! — крикнул седой поручик. — Как ты смеешь говорить без спроса?!
Солдаты бросились к бандуристу… Два окровавленных клинка взметнулись над бледным, дрожащим казаком!
Вересай схватил бандуру. И заиграл…
В
Долго стояли они друг против друга. Паны польские в карминах, багрянце, в серебре и золоте; на конях, покрытых позолоченной сбруей, и он — простой казак-бандурист в серой свитке, дрожащий, испуганный.
И свершилось чудо. Полковник не опустил руку. Он остановил казнь!
— Что ты хочешь мне передать? Говори сейчас же!
— Только сперва ваша милость дай слово, что не велишь хлопов казнить.
Панцерные разразились хохотом. Даже кони зафыркали. Молодой полковник посмотрел прямо в глаза бандуристу. Юноша задрожал так, что у него застучали зубы.
— Я все скажу. Только ва… ваша милость поклянись…
Панцерные захохотали еще громче.
— Даю честное слово, что если весть, которую ты мне передашь, будет великой важности, я откажусь от наказания! — сказал полковник.
— Пан писарь Выговский и старшина шлют письмо его милости пану гетману с вопрошением, не заключил бы он перемирия и соглашения с войском запорожским.
Солдаты вздрогнули. Старый поручик и молодой шляхтич неуверенно переглянулись.
— Если это правда, то предстанешь перед гетманом, — сказал наконец полковник. — На коня его! — приказал он. — Стеречь как зеницу ока!
— Что с резунами, ваша милость?!
— Пустить на волю!
Солдаты неуверенно посмотрели друг на друга. Редко они слышали такие приказы. Однако послушно отступили от пленников. Со стуком копыт, со звоном доспехов, с шумом перьев всадники начали исчезать в лесу и зарослях.
Окровавленные хлопы остались одни на распутье. Никто не верил слову полковника. Никто не шевелился. Все ждали, что ляхи снова вернутся, что из чащи засвистят стрелы и пули.
Наконец Бульба на дрожащих ногах подошел к кресту и упал на колени. За ним последовал другой хлоп, и еще один. Толпа ринулась к кресту. Хлопы складывали трясущиеся руки для молитвы, осеняли себя троеперстием. Под небо полились слова молитвы:
— Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего…
***
Месяц светил ярко, когда они оказались на лугу перед польским лагерем. Табор стоял на горе шириной более мили. Вокруг в мертвенном свете луны белели скалы, овраги и пропасти над Бугом. С боков лагерь защищали скалистые обрывы, спереди степь спускалась к реке, а сзади круто вздымалась к темным лесам на холмах, маячивших вдали, за оврагами и скальными уступами. Со стороны луга табор прикрывали редуты и блокгаузы, на которых несла стражу польская пехота. В тылу при свете факелов насыпали шанцы и люнеты. За ними чернели редуты, занятые немецкой пехотой и пушками. Несмотря на ночь, повсюду кипела работа — среди шатров горели факелы, суетилась челядь и гайдуки. Острили колья, насыпали валы, перекатывали тяжелые таборные возы.
— Поручаю вашей милости посла, пан Чаплинский, — сказал полковник старому вояке, когда они подъехали к квартирам. — Эй, Тарас, что с тобой?
Молодой казачок с разинутым ртом уставился на открытый вход в шатер, перед которым они стояли. Он смотрел как зачарованный на знамя. На нем была Янина, старинный польский герб, изображающий на красном поле рыцарский щит, то есть один щит в другом.
— Спаси, Христе. Правду сказал Олесь… — прошептал Тарас. — Вот, исполняется воля Твоя… Паны ясные, — спросил он умоляюще, — а чей это знак?
