Читаем Богун онлайн бесплатно
— Мой, — ответил полковник. — Я — Марек Собеский герба Янина, староста красноставский. А ты лучше молись, а не скалься. Гетман Калиновский на казаков люто зол. Я его смягчу, но если лжешь — пойдешь на виселицу.
Полковник развернул коня и поехал рысью. Квартиру гетмана он нашел без труда. Огромный шатер был ярко освещен, иллюминирован сотнями свечей и фонарей. Вход стерегли драгуны в карминных мундирах, с мушкетами наготове и зажженными фитилями, а внутри огромный стол ломился от блюд, полных паштетов, украшенных фигурами оленей, кабанов и лебедей; печеных гусей, приправленных шафраном и кореньями, мисок с капустой, поливкой и крупами. Вино, мальвазия, липец, аликант и ривула лились ручьями в жбаны, кубки, роструханы и бернардины.
За столом собралась вся военная старшина коронной армии. Был здесь и генерал артиллерии Зигмунт Пшиемский, седовласый муж в гранатовом вамсе, артиллерист и оберштер иноземного авторамента, ветеран войн шведских, имперских, датских и бог весть каких еще… Рядом с ним восседал одноглазый Кшиштоф Гродзицкий, комендант Кодака, по прозвищу Циклоп, который почти год выдерживал осаду казаков и после капитуляции был выкуплен из неволи. Пили без просыпу предводители конницы народового авторамента — Кшиштоф Корицкий и Станислав Друшкевич. За ними Собеский видел испещренное шрамами лицо Яна Одрживольского. Дальше веселился Людвик Александр Незабытовский, буян и гуляка, но и отменный солдат. А рядом с гетманом сидел молодой, бледный шляхтич в черном вамсе, обшитом кружевами и галунами.
— Приветствую, пан полковник!
Марек Собеский, староста красноставский, поклонился гетману.
— Есть ли вести о казаках?
— Мы схватили запорожца, который сказал, что Хмельницкий уже выступил из Чигирина.
— Что ж, я буду рад приветствовать его под Батогом. Даст Бог, еще неделя — и на Украине будет мир. Разобьем Хмеля и пойдем за Днепр. Правда, пан Дантез?!
Собеский замер. Этот голос… Это лицо. Где-то он его уже видел. Где-то слышал этот голос… Только, черт побери, где?!
— Сущая правда, — подтвердил иноземец. — Ваша милость может быть уверен в победе! А после виктории — и в великой булаве!
— Давно уж я должен был получить гетманство великое, с тех пор как пьяница Потоцкий отдал богу душу по милости горилки, — рявкнул Калиновский. — Что с того, коли наш светлейший пан лишь своих постельничих слушает, когда вакансии раздает.
Полковники рассмеялись и встали, когда староста красноставский выпил за их здоровье.
— Прислал мне Хмельницкий ответ через нарочного, — прорычал Калиновский. — Пишет, чтобы я с войском отступил, иначе он ко мне в гости придет! Так я и приму его по-королевски, вот только вместо стула — на кол велю его посадить!
— Ваша милость, не бросайте слов на ветер, — буркнул Пшиемский.
— Пан Пшиемский иного мнения о нашем положении, — сказал Калиновский. — Представь себе, пан староста, он советовал мне свернуть лагерь и перебраться в другое место. Ваша милость трусом подбит!
Пшиемский побледнел. Видно, он все еще не научился сносить причуды Калиновского.
— Когда ваша милость едва хоругвью командовал, я бился под Конде, а потом под началом Бернгарда Веймарского, что шведами предводительствовал.
— И, верно, галльская болезнь тебе ум повредила, раз ты думаешь, что все разумы съел! — сказал Калиновский, показывая Пшиемскому фигу, огромную, как тюрбан басурманина. — Покуда булава при мне, держи, ваша милость, язык за зубами!
Пшиемский ничего не ответил. Он был бледен и взбешен.
— Люто меня Хмельницкий этим письмом допек, — рыкнул гетман. — Посему я приказал: если какой-нибудь посланник от казаков в лагерь прибудет, повесить его на майдане. А кто хоть одного пленного казака утаит — тот будет считаться бунтовщиком!
«Матерь Божья, — подумал Собеский. — Что теперь? Что с письмом Тараса? Что с посланником?»
— Пан староста красноставский…
Собеский вздрогнул. Таинственный иноземец смотрел на него пронзительным взглядом.
— Мы уже знакомы, пан полковник. Я — Бертран де Дантез, оберстлейтенант рейтарского полка князя Богуслава Радзивилла.
— Ваша милость — француз?
— Гасконец, если уж на то пошло, пан староста. Я служил при дворе Марии Людовики, а теперь замещаю князя Януша, командуя его полком. Ваша милость меня не припоминаете? Мы ведь уже виделись, хоть и при совершенно иных обстоятельствах.
Собеский прикрыл глаза. Внезапно он вздрогнул, когда в памяти его всплыл тот миг; встреча в темной часовне пшемысльского замка. Он уставился на Дантеза, чувствуя, словно кто-то огрел его обухом по бритой шляхетской голове.
— Стало быть, вы выиграли жизнь, сударь кавалер. Я рад. Я не сомневался в невиновности вашей милости. Вы пошли на повышение. Вчера были лишь вольным рейтаром, а сегодня ведете в поле полки… Странная, право, я бы сказал — дьявольская перемена судьбы.
— Фортуна, пан староста, — колесо. Азарт, пан полковник. Я вытянул счастливую карту из колоды.
— Смерть?
— Вы правы, ваша милость. Смерть. Тогда, на рынке в Пшемысле, умер прежний кавалер Бертран, а родился пан оберстлейтенант де Дантез. Избранник судьбы и фортуны.
