Читаем Богун онлайн бесплатно

— Гетман с великой силой на Молдавию идет, — ответил Тарас. — Не захотел господарь Лупул дочь за сына Хмеля отдать, так Тимошко сам ее по-казацки возьмет и в опочивальне испортит.

— А мы добра возьмем, — Бульба вытянул перед собой ноги в рваных, вонючих постолах, — как в усадьбе в Поморноках.

— И ляшек молодых добудем, — захохотал Черновол, скаля черные пеньки выбитых зубов. — Когда я одну в Тарасинцах брал, так она была, словно панна святая с иконы в церкви. А как просила, как ручки складывала. А потом только стонала, потому как такого молодца, как я, хе-хе, зря среди ляшских гусар искать!

— Тихо! — шикнул Опанас. — Что-то я слышал.

Они сидели вокруг огня, у самого лагеря, составленного из хлопских возов и телег, выстроенных в круг. Черные контуры деревьев выделялись на фоне усыпанного звездами неба, освещенного лунным светом. Бульба шагнул вперед. Он оказался в темноте, за кругом света от костра. Что-то шевельнулось в лесу. Под кронами дубов появился силуэт коня с всадником. Он медленно проехал над буреломом. Этот конь… Это был не хлопский заморыш и не татарский бахмат. У него была стройная шея, гибкий зад, грудь лебединая. Это был не казацкий скакун!

— Корнейчу-у-ук!

— Какого черта?

— Ляха… Ляха видел, — простонал Бульба.

Резун вскочил на ноги, схватил косу и подбежал к Опанасу.

— Выходи, лях! — взвизгнул он. — Будем тебя на кол сажать!

В мгновение ока черная тень вынырнула из-за деревьев. Она настигла Корнейчука, пронеслась мимо — страшная, неудержимая. Опанас успел разглядеть лишь блеск сабли, услышать хруст рассекаемого тела, а потом уже бежал, ноги сами несли его в сторону лагеря. Голова Корнейчука покатилась к огню, вкатилась в круг света и замерла, глядя на чернецов вылезающими из орбит глазами. Хлопы в один голос застонали.

— Люди-и-и, спасайте-е-е-е! — заорал Опанас. — Ляхи иду-у-ут!

Было уже слишком поздно. Прежде чем кто-либо успел крикнуть, прежде чем стража подняла тревогу, всадники вылетели из-за деревьев. Грянули выстрелы, заржал конь. А потом страшный, необузданный и кровавый ураган обрушился на лагерь!

Хлопы даже не пытались сопротивляться. Они гибли с воем, визгом и рыданиями, падали, сбитые конскими грудями, растоптанные копытами. Нападавшие рубили их по спинам и плечам, отрубали руки, хватавшиеся за борта возов, раскалывали головы. Они били с убийственным мастерством профессионального солдата, без передышки, безжалостные, как волки, быстрые, как ветер в степи, страшные, словно упыри из-под вековых курганов.

Опанас бежал, прикрывая голову руками. Услышав грохот копыт, он рухнул на землю, уткнулся лицом во влажную, окровавленную траву. Вскоре над ним пробежали убегающие хлопы. Он застонал, получив пинок, когда по нему протоптались чьи-то лапти. Вскочив на ноги, он метнулся к возам, скользнул под телегу. Высунулся из-под нее и…

Получив удар по голове, он упал на тело какой-то молодицы. Ощупал темя, но крови не почувствовал — понял, что его огрели плашмя, а не острием.

Резня была окончена. Его погнали, не жалея ударов и пинков, туда, где сгоняли уцелевших из табора. Вместе с другими хлопами он оказался в толпе черни. Со всех сторон на них напирали головы, груди и бока прекрасных, гибких польских коней. Хлопы, сбитые в кучу, стиснутые, прикрываясь от ударов сабель, нагаек и чеканов, могли лишь бездыханно бежать вперед. Тот, кто падал, уже оставался на земле, ибо его топтали копыта, пронзало острие сабли или раскалывал голову чекан.

Всадники загнали пленников на холм, к кресту на распутье, на котором торчал истлевший Христос без рук и головы. Опанас украдкой огляделся. Их окружали панцерные в кольчугах, тегиляях и бехтерцах. Из-под мисюрок и колпаков глядели угрюмые, усатые, испещренные шрамами лица. Глаза ляхов не выражали ничего. Они, словно волки, обступили дрожащую толпу в окровавленных свитках, сермягах и воняющих дегтем кожухах.

Двое всадников выдернули из толпы первого хлопа. В слабом свете факела Опанас узнал Черновола. Панцерные погнали его к кресту, где ждал шляхтич на великолепном сивом коне. Скакун, покрытый позолоченной, усыпанной бирюзой сбруей, с нагрудником, украшенным бахромой и жемчугом, гордо нес голову, потряхивая эгретом из страусовых перьев. Опанас перевел взгляд на всадника. В лунном свете он разглядел молодого шляхтича в рысьем колпаке со шкофией, с пучком цаплиных перьев и в карминном жупане с петлицами.

— Пан поручик! — обратился юноша к своему товарищу. — Спроси, где бунтовщики!

Всадник в посеребренном бехтерце, с лицом, украшенным седыми, опущенными вниз усами, подъехал к Черноволу.

— Где резуны? — гаркнул он сверху. — Где Хмельницкий?! Говори, хам!

— Я не знаю, пане, — простонал Черновол.

Бульба знал, что тот говорил правду. Они не ведали, где искать казаков.

— Помилуйте, ради Пресвятой Пречистой…