Читаем Богун онлайн бесплатно
— Спи, Тарас, — прошептал он. — Спи, и пусть приснится тебе Украина. Ты был молод и хрупок, и все же совершил то, чего гетманы, государственные мужи и вельможи совершить не могли. Хлопом ты родился, но свободным покинешь этот мир. Ибо я, Марек Собеский, шляхтич польский, допускаю тебя после смерти к моему гербу.
Он снял с пальца серебряный перстень с Яниной и надел его на палец Тараса.
Солдаты с глухим стуком надвинули крышку и опустили гроб в яму. Поп молился и благословлял его крестом. Староста красноставский преклонил колени. Он читал молитву почти беззвучным шепотом, вслушиваясь в глухой стук земли, падающей на гроб. Этот звук был так зловещ, так угрюм, что Собеский не мог его больше выносить. Он перекрестился, встал и отошел. Он чувствовал пустоту в сердце, так сильно ему не хватало Тараса. Это не должно было… не должно было закончиться так страшно…
Депутаты от хоругвенного круга ждали его у коней. Когда он подошел ближе, они сняли шапки и колпаки.
— Милостивый пан…
— Да… — Он поднял голову и посмотрел им прямо в глаза.
— Паны полковники и товарищество решили требовать отречения короля. Мы выбрали нашего кандидата, за которого отдадим голоса на элекции… Мы выбрали вас… ваша милость.
Собеский замер. Все сбывалось в точности…
«Король… мой пан золотой… — прошептал ему на ухо Тарас. — Подними корону золотую, пока ее не разорвали на куски… Спаси Речь Посполитую, убереги ее от падения…»
— Хорошо, — хрипло произнес Собеский. — Да исполнится пророчество.
***
— Эй, иди сюда!
Никто не ответил на зов, повсюду царила глухая тишина.
— Напились, что ли?! — буркнул Богун. — Погодите, сам проверю.
Кальницкий полковник с трудом соскочил с коня. Он схватил факел и направился к разрушенной церкви. Переступая порог, он наклонился, отдавая поклон всем святым. Оказавшись в мрачном помещении, он выпрямил спину и тут же ударился лбом о пару свисающих с потолка ног…
Он поднял факел и увидел сначала босые ступни, потом шаровары, затем рваный, окровавленный жупан, а выше, над световым барабаном, через который проникал свет луны, его взгляд наткнулся на широко раскрытые, остекленевшие глаза висельника.
Баран Худой висел на балке среди икон и образов святых. Богун двинулся к иконостасу. По пути он освещал все новые мертвые, распухшие, израненные лица, зрачки, затянутые бельмом смерти. У образа Христа Пантократора качался Савва Савич. Рядом, опираясь окровавленным лбом на образ святого Иоанна Крестителя, висел Гроицкий. Над диаконскими вратами качались окоченевшие ноги Пархоменко. Из его груди торчала рукоять левака. Богун схватил ее и вырвал одним движением.
Это было оружие немецкой пехоты на службе Речи Посполитой.
Оружие солдат Пшиемского!
Стены церкви и иконы были изрезаны свежими ударами сабель и палашей. Святые образа покрывала едва засохшая кровь, тут и там виднелись черные пятна пороха от близких выстрелов. Лишь икона Божьей Матери с Младенцем сияла слабым светом. Слезы текли из ее глаз…
— Сюда-а-а-а!
Казаки ворвались в церковь, услышав голос полковника. Ужасное зрелище сковало им кровь в жилах, потом они начали кричать, бегали как одержимые, светили факелами, хватались за сабли.
— Измена! Измена! — кричали они все громче.
Богун оперся о стену. Он бы осел на пол, но его поддержали молодцы.
— Ищите акт угоды!
Казаки принялись обыскивать трупы, шарить по углам церкви. Ничего не нашли.
— Нема, батько.
— Панове, — сказал Богун. — Вот вы видите, как платит Речь Посполитая за наши старания о мире… Все было обманом, имевшим целью перерезать глотки нашим полковникам!
— На погибель ляхам! — взревели молодцы. — Резать ляхов!
Богун выпрямился — страшный, дрожащий, неудержимый. Он подошел к иконостасу и рухнул на колени перед иконой Богоматери с младенцем.
— Мати, Божия Родительница, Пресвятая Пречистая. Ранами Христа, Сына Твоего, клянусь тебе и вам, панове, что измена не останется без отмщения! Да поможет мне в этом Отец Небесный и все святые. Будем бить ляхов, панове-молодцы, без милосердия! Страшно будем бить!
Он поднялся с колен, поддерживаемый казаками, а затем подошел к Савичу. Взял и поцеловал его мертвую руку, а потом обнял ноги висельника.
— Согрешил я, братья, — всхлипнул он. — Доверился ляхам неверным и вас на смерть привел. Но знайте, что кровь ваша не напрасно пролита, а за голову каждого из вас я велю тысячу ляшских снести. Буду их убивать так, чтобы они знали, что умирают. Буду их на колья сажать, на ветвях вешать. Буду их за конем таскать, а ты, Божья Матерь, будешь свидетельницей, что месть я свершу! Да поможет мне Матерь, Божия Родительница!
