Читаем Богун онлайн бесплатно
— За политику, — буркнул Пшиемский. — Ибо есть в Европе вещь, которая зовется политикой ясноосвещенных монархов и их династий. И во имя этой политики жертвуют людьми чести, подсыпают яд в кубки, вонзают в спину кинжалы и запирают в Бастилии. Вот и мы — коронное рыцарство — стали не нужны Его Королевской Милости. Только кто будет за нас Речь Посполитую грудью защищать? Немецкие и французские плюдрачи, что за сребреник в лагерь врага перейдут?
— Если я могу что-то сказать, — спокойно произнес Дантез, — то осмелюсь утверждать, что любой правитель в мире приговорил бы вас к смерти. Будь то Людовик или Филипп, Кромвель или Фридрих. Вы совершенно не вписываетесь в их картину мира. Ибо вы — свободные люди… Граждане, что ставят правителей и свергают тиранов. Вы, паны польские, хотите править Речью Посполитой, а не просто быть подданными. И как таковые, вы представляете смертельную угрозу для любого властителя. Его Королевская Милость хочет быть как Людовик-Солнце, который и есть государство и все, что к нему относится. Но он не видит, что по воле шляхетского народа ему довелось править свободными людьми, которые сами хотят устанавливать свои законы. И не понимает, что, властвуя по воле шляхетского народа, он не должен опасаться тайного нападения, предательства, засады и коварства, ибо если кто-то и выступит против него, то на сейме или сеймике, как свободный человек, а не замышляя измены, заговоры и интриги.
— Ранами Христовыми, почему ты говоришь все это? Почему не утаил столь страшную правду? — взорвался Одрживольский. — Смерть лучше твоих слов!
— Самая горькая правда лучше, чем жизнь во лжи. Я — ничтожный человек, — глухо сказал Дантез. — Некогда я был мужем чести. Но меня предали и приговорили к смерти. Из страха перед виселицей я отрекся от всего, во что верил. И взялся за столь гнусную миссию. Я согласился быть вашим палачом. Я совершил столько зла, что… не хочу вам больше лгать. Тем более что, как вы видите, все мои интриги пошли прахом.
— И зачем ты это говоришь? Ищешь нашей милости?
— Общаясь с вами, пан маршал… я понял, что вы… вы такие, каким я был прежде. Что я вижу в вас отражение того, во что когда-то верил. Когда я приехал в Польшу, я думал, что вы — cum barbaris, что это дикая страна между Москвой, Швецией и Бранденбургом. Но теперь, когда я узнал вас, я утверждаю, что вы подобны моим великим предкам, что погибли от английских луков и имперских аркебуз под Азенкуром и Павией, в войнах и бунтах. Вы — последние рыцари этого мира. Даже наряды у вас рыцарские… И головы вы бреете, как наша давняя шляхта.
— Не льсти нам, плюдрач! — холодно сказал Пшиемский. — За то, что ты сотворил, тебя ждет суд сеймовый. А потом — быть может, и палач с мечом. Не время сейчас для любезностей, пан француз. Лучше душу Богу препоручи. И молитву прочти, добрый тебе совет!
— Я прошу лишь об одной милости.
— Слушаю.
— Если дойдет до битвы, я хотел бы… встать в бой рядом с вами. Хотя бы в рубахе смертника и без доспехов.
— Не может быть!
— Ваши милости, — шепнул Собеский, — он ведь сказал нам все. И вдобавок спас мне жизнь в битве. Окажем ему милость!
Полковники зашептались. Пшиемский тихо вздохнул.
— Если дойдет до битвы, в которой будут решаться судьбы всех нас, я позволяю, чтобы ты встал в бой рядом с его милостью паном Собеским.
Дантез поклонился до самой земли.
— А до тех пор ваша милость останетесь под стражей. Вывести!
Дантез поклонился еще раз. Он двинулся к выходу в сопровождении драгун Пшиемского. Лишь теперь в шатре поднялся шум.
— За то, что совершил Ян Казимир, мы имеем право требовать его отречения! Ваза должен сложить корону! — крикнул трясущийся Одрживольский.
— Созовем генеральный круг войска!
— И выберем собственного кандидата на элекцию! — сказал бледный Пшиемский.
Дантез внезапно остановился как вкопанный. А затем обернулся, растолкал драгун и пал на колени перед Пшиемским.
— Ваша милость! — воскликнул он. — Ваша милость!
— Что, черт побери, случилось?!
— Велите задержать… Евгению… Мою потаскуху. И пана Барановского! Они хотят спутать вам карты, напасть на казаков, с которыми вы говорили в церкви.
Пшиемский быстро взглянул на него.
— Хоругвь Барановского вышла из лагеря три дня назад в разъезд. Если до сих пор не вернулась, то уже и не придет, ибо нас со всех сторон обошли казаки. А что до Евгении, не беспокойтесь, ваша милость. Если она даже и сбежала из лагеря, ее схватят запорожцы или орда. Она никогда не доберется до Барановского.
— Как бы вы не ошиблись, пан генерал.
— Я не ошибаюсь, ибо соглашение мы уже подписали. Час назад вернулся его милость Чаплинский и привез нам бумагу, подписанную Богуном и старшиной войска запорожского. Как видите, казаки целы и здоровы.
***
Был вечер, когда они опускали тело Тараса в могилу на холме. Когда солдаты хотели закрыть крышку, Собеский остановил их и положил на грудь юноши расколотую бандуру.
