Читаем Богун онлайн бесплатно
Его ладонь схватила лишь воздух. Дантез быстро отдернул руку с булавой. Гетман вскочил со стула, и тогда француз, поклонившись, подал ему оружие рукоятью вперед. Калиновский почти вырвал его из рук Дантеза.
— Великая булава! Но как это? Откуда…
— Это лишь скромный подарок вельможному пану гетману. Я бы сказал — задаток в счет того, что я и мои покровители можем для вашей милости сделать. Эта булава была в руке его милости покойного Станислава Конецпольского, победителя Густава Адольфа, Льва Севера, который казацкую, татарскую и басурманскую лавину остановил у границ Речи Посполитой.
Глаза Калиновского вспыхнули огнем, который не укрылся от внимания Дантеза.
— Булава, которую ты держишь, пан, — лишь безделушка. Ничего не стоящая, если за ней не следует королевское пожалование. Однако можешь быть уверен, что мои господа поддержат вашу милость в стараниях обрести сан великого гетмана коронного.
— Ты меня порадовал. — Гетман хлопнул в ладоши. Слуга принес второй кубок для Дантеза, налил вина, красного, как кровь. — Разрази меня гром, давно я не видел столь достойного подарка. Однако, пан Дантез, я хорошо знаю, что на этом свете ничего не бывает даром. Какова же цена за должность, о которой я давно мечтаю?
Дантез улыбнулся. Разговор принимал все более благоприятный оборот.
— Эту цену ты готов платить, милостивый пан, уже четыре года. С тех пор, как под Корсунем тебя взяли в позорный, басурманский плен. С тех пор, как магнаты и королевичи не дали за твой выкуп и горсти ломаных шелягов. С тех пор, как король обходил тебя при раздаче должностей; казаки показывали тебе голые задницы, а шляхта требовала суда за Корсунь и поход на Винницу в прошлом году. Сядь, будущий великий гетман коронный. Сядь и слушай… Все это в прошлом. После того, что ты сделаешь, никто и никогда не посмеет поднять на тебя руку. А если и посмеет, ты ему эту руку отрубишь!
Калиновский слушал как завороженный. Он сел на свой стул, отпил из кубка. Голос Дантеза становился все тише, все язвительнее. И все это благодаря науке Евгении.
— Ты должен совершить то, что не удалось князю Яреме саблей, кольями и виселицами, а Оссолинскому — политикой, предательством и договорами. Ты должен усмирить Украину так, чтобы на ней воцарился мир Божий. Чтобы никогда больше не восставала казацкая голытьба против Речи Посполитой.
Дантез сглотнул слюну.
— Хмельницкий готовится к походу в Молдавию. Ты соберешь войско, пан, преградишь ему путь, а затем… разобьешь казаков и пойдешь на Украину, чтобы установить там мир Божий. Под корень изведешь голодранцев и запорожских резунов, чтобы кровь их текла до самого Днепра. Никто тебе в этом не помешает, даже если сам Иисус Христос второй раз сойдет на Украину, даже если Матерь Его будет просить за казаков, никто не вырвет запорожцев из твоих рук. А когда закончишь… Когда, подобно льву, ты ляжешь на дымящейся от крови Украине, тогда можешь быть уверен, милостивый пан, что король по нашей подсказке дарует тебе великую булаву коронную… А когда больной Ян Казимир ляжет на катафалк, на твои виски ляжет…
— Нет! — рявкнул Калиновский. — Не искушай меня, глупец! Я сам знаю, что делать! Сам отдам приказы! Пошел прочь!
— Слуга покорный!
— Нет, погоди! Останься. Сударь Дантез, не принимай близко к сердцу! Мне… нелегко. Войско бунтует, последние кварты[31] не дошли, капитуляция не утверждена, потому что сейм сорван. Товарищество ропщет по хоругвям. Вот-вот начнется смута, а из нее — конфедерация!
— Не мне учить тебя, пан, что делать с непокорной солдатской толпой, — буркнул Дантез. — Primo: подкупить зачинщиков. Secundo: упрямых повесить. Почему же до сих пор, — он взглянул в сторону лагерного майдана, словно ожидая увидеть там виселицы, — я не вижу бунтовщиков в петлях? Где твоя власть, пан гетман?
— Это не так просто, — проворчал Калиновский. — Если я повешу хоть одного, армия взбунтуется. В гусарской хоругви его милости Любомирского уже есть некий шляхтич, который открыто призывает к неповиновению; кричит, что я погублю все коронное рыцарство.
— Кто таков?
— Некий Самуил Свирский. Смутьян, шельма, бунтовщик и горлопан!
— Почему он до сих пор не сложил голову на плахе?
Калиновский опустил взгляд. Его иссохшие руки, сжимавшие булаву, задрожали.
— Этот шляхтич спас мне жизнь под Винницей, на пойме. Я не могу…
— Тогда положись на меня, ваша милость. Я им займусь. А ты, пан, отдай приказ о выступлении и собери коронное войско.
— Я подумаю над этим.
— Времени нет. Со дня на день Хмельницкий отправится свататься в Молдавию! Посетит опочивальню донны Розанды и заберет девку Лупула.
Калиновский ударил булавой по столу.
— Довольно!
— Как будет угодно вашей милости.
— Я прегражу казакам путь в Молдавию, стану где-нибудь на могилевском шляхе.
— Где?
— Между Ладыжином и Четвертиновкой. Там есть такое урочище… Забыл, как зовется…
— Батог, — буркнул француз.
— Да, именно так оно и называется. Дантез!
— Слуга вашей гетманской милости!
