Читаем Ловкач онлайн бесплатно
Из горницы в сени навстречу нам вышла невысокая, крепкая на вид старуха в тёмной кофте, с завязанным на затылке платком. Лицо морщинистое, глаза щурятся, губы тонкие. Смотрит — и сразу видно: привыкла видеть всякое.
— Кто там, ишь, без спросу ломится⁈ — грозно выкрикнула бабка. — Ночь на дворе, а им всё шастать. Ишь, пристанище нашли!
Я шагнул в полутьму, неся Савву на руках. Осторожно усадил на лавку.
— Баба Вера, Вера Филипповна, пацан умирает. Ему помощь нужна.
Савву била такая дрожь, что уже видно было всякому глазу. Он едва сидел, прижавшись к стене, и кашлял так, словно каждый вдох резал ему горло.
— Что с ним? — Вера Филипповна нахмурилась.
— На крапиву он налез, — сказал я мрачно. — На Охте. В мёртвом квартале. Листья там были все в дряни какой-то фиолетовой. Как шерсть… как мох… или как ворс, наверное. Я-то заметил… а он нет.
— Ничего я… не видел… — прохрипел Савва, и кашель снова скрутил его.
Бабка замерла. Глянула пристально, словно хотела прожечь меня насквозь.
И тут узнала. Глаза прищурились.
— Ловкач… Тьфу, чтоб тебя. Думала, давно уже черти в канаву утащили. А ты эвон где объявился. И мальчонку я этого помню, Савва-Сапожок…
— Да, Ловкач, — кивнул я. — Он самый. Но мальчишка этот, Савва, тут ни при чём, Ловкач я или нет. Спаси его. Я заплачу.
Она сдвинула брови, ворчливо покачала головой.
— Нашёл тоже прислужницу себе. «Спаси, спаси»… Может, и спасу, а может, поздно уж. Ты хоть понимаешь, что в дом тащишь? Эта дрянь — не простуда.
— Понимаю, — сказал я коротко. — Но если не ты, то некому.
Она крякнула, обтерла ладони о передник.
— Ладно уж… коли Ловкач просит — попробую. Но запомни: за всё платить придётся. Бесплатно и трава не растёт.
— Сказал же — заплачу.
— Дурень! — обрезала она. — Тут не червонцами платят.
Повернулась, махнула рукой куда-то в темноту:
— Гвоздь! Тащи жаровню, работать будем, варить да замешивать.
Из дверей появился здоровенный верзила, в чёрной рубахе и кузнечном фартуке, словно только сей момент трудился у горна. Он молча взглянул на Савву, потом на меня.
— Ну что стоишь? — рявкнула Вера Филипповна. — Руки в ноги — и раздувай!
Гвоздь кивнул и пошёл обратно в горницу, загремел там железом.
Старуха же уже рылась в связках трав, которыми густо увешаны были стены, бормоча вполголоса:
— Зверобой, полынник, чёрная крапива, белена… Так… С этих начнём, дальше видно будет…
Выбирала не глядя, будто знала и на ощупь, где что.
Почувствовала мой взгляд, обернулась, нова глянула на меня исподлобья.
— Охта! Мёртвый квартал!.. И вот скажи мне, Ловкач, зачем ты малых с собой тягаешь, а? Ох и дурень же ты, зла на тебя не хватает!.. Полез очертя голову, да ещё и мальца туда! Ума много надо, чтоб дитё к Узлу водить? Не ходят туда честные воры, не наше то дело. Вот попался бы ты, аки кур в ощип, что делать стал бы? Совсем башкой поехал? Не знаешь, чем кончается, коли дети в «ворс» вляпаются?
Я молчал. Но взгляда не отводил.
Она фыркнула и кинула охапку трав в глиняную чашу.
— Ну, гляди. Раз пришёл — теперь сам и держи его, чтоб не рыпался. Остальное за мной.
Она поднялась, подошла к Савве, присела рядом. Одной рукой обняла за плечи, другой поднесла только что заполненную чашу с сухими травами.
— Порча это, — сказала ровно. — Метка. Потому-то честные воры туда и не ходят. Не лезут к самой смерти. Даже если не так зацепит, как Савву твоего, всё одно — метку легко подхватить. А с оной меткой, говорят, люди долго не живут.
Я нахмурился.
— Умирают?
Неожиданно ответил мне Гвоздь. Его голос был глухой, словно из-под земли:
— Исчезают.
Он взглянул мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только сухая констатация. Гвоздь не страшился, просто… не хотел пропасть по-глупому.
Вера Филипповна меж там подсунула чашу Савве под самый нос.
— Вдыхай, малой. Глубоко вдыхай.
— Ж-ж… жжётся, — кое-как выдавил Сапожок. На глаза ему навернулись слёзы.
— Жжётся, а терпи! — прикрикнула травница неожиданно резко. — Ловкач! Сам чашу держи, мне малому микстуру сделать надо!.. Гвоздь! Жаровня готова? Самовар ставь! Кипятка мне много понадобится.
Я шагнул к Савве, принял из сухих старушечьих ладоней глиняную чашу, заполненную её травами. Они пахли… странно. Беспокояще. Что-то в них и впрямь было такое, что я определить никак не мог.
Сапожок хрипел, трясся, по щекам катились слёзы — не потому, что он плакал, а сами собою.
— Дыши, малой, — твёрдо сказал я. — Дыши, сейчас баба Вера поможет… Ты веришь ведь ей?
Гвоздь меж тем быстро поставил на жаровню маленький закопчённый чайник и уже разводил огонь в здоровенном самоваре. Вода вскипела быстро, и травница принялась кидать в большую кружку шепотки то одного порошка, то другого, быстро и ловко откупоривая баночки и склянки, коими плотно уставлены были все полки, от пола до потолка.
