Читаем Ловкач онлайн бесплатно
Он быстро прикинул: Куракины, конечно, рассовали своих соглядатаев повсюду, но теперь им придётся действовать осторожнее, пока не разберутся, что произошло. Рюриковичи, Одоевские с Ростовскими будут выжидать — столь долго, пока их драгоценному Охтинскому узлу ничего не угрожает. Шуйский, скорее всего, уже знает — старик Иван Михайлович такие возмущения за версту чует. Но даже он не поймёт сразу, что именно случилось.
Аркадий усмехнулся.
Пусть ищут. Пусть спорят. Пока они совещаться станут, я уже окажусь рядом.
Он снова скользнул взглядом к сестре. Александра стояла неподвижно, лицо её было обращено к Ловкачу, глаза — широко раскрыты, словно она смотрела не на человека, а в бездну, где колеблется сама память мира.
Аркадий ощутил неприятный укол совести — и тут же подавил его.
Ей не впервой спасать. Пусть спасёт и тут.
И отшагнул назад, в тень. Надо уходить. Не стоит сейчас вмешиваться.
Он уже знал, что скажет потом: «Я лишь хотел помочь. Не думал, что всё выйдет из-под контроля. Конечно, я предупреждал — сила непредсказуема».
Да, именно так.
С этими словами он и войдёт к советнику Сергию Леонтьевичу. Увы, но без него сейчас не обойтись. Куракиных он успокоит, Шуйскому подбросит ложный след, а сестре — найдёт утешение. И всё-таки…
Он ещё раз взглянул вниз.
Ловкач стоял, опустив голову, будто прислушивался к чему-то внутри самого себя.
Александра держала его за обе руки. Именно она. И да, со стороны они казались влюблённой парой в самом разгаре романтического объяснения.
— Добро пожаловать домой, Старший, — прошептал Аркадий. — Посмотрим, кто из нас станет хозяином этой партии.
Она первая протянула мне обе руки. Протянула так, словно знала меня уже тысячу лет, в разных мирах, под разными небесами. Смотрела в глаза мне так, словно видела в них бесконечность.
И в тот миг всё, что было запечатано, дрогнуло.
Мир вокруг, Фонтанка, камень, набережная, ограда — всё расплылось, как отражение в зыбком стекле.
Я увидел себя. Настоящего.
Не человека — нечто иное.
Высокий, иссечённый шрамами, лишённый кожи, поверхность тела — сплошь обнажённые мышцы и сухожилия. Гигантский рот, настоящая пасть, от уха до уха, распахнутый, словно капкан, так что видны ряды нечеловечески острых зубов. Единственный глаз горит алым, и он — в середине лба.
Как они говорили, те, кого я помнил как соратников?..
«Ты слишком усердно старался»? «Ты стал подобен врагу»?
Что-то такое, да. Они казались мне чудовищами, себя же я видел человеком.
Разумеется, они не лгали. Я был одним из них, просто отказывался поверить в самую что ни на есть обыденную вещь.
А ещё я видел вокруг себя конструктов, тех самых. Скакун Логоса, Пожиратель Сигнатур, Арбитр Излома; прежде они казались мне элегантными проекциями моей воли, чем-то вроде изысканных шахматных фигур, изящными средствами решения трудной задачи.
Уравнениями, если угодно. Формулами.
Они ими не были.
Моя воля — воля чудовища — чудовищ же и творила, ничего иного она творить не могла. Послушные, как псы, сотканные из силы Астрала, из прозрачного пламени, они несли мою волю, моё сознание, мои приказы.
Я тогда верил, что очищаю и освобождаю. Что старое и отжившее нужно сжечь, чтобы возникло новое. Что равнины жизни нужно удобрить пеплом, помогая подняться молодой поросли.
И я вновь видел тот самый город. Стройные башни светло-серого камня над зелёным морем джунглей, барельефы, где запечатлены были не спасшие никого магические формулы; я вновь командовал штурмом, я направлял своих конструктов; каждый из них — продолжение моей воли.
Каждая вспышка — решение, выверенное, как ход в шахматах.
Ни злости, ни жалости. Только расчёт.
Мои формулы, казалось мне, были лучше, сильнее, вывереннее. Но не только. Вот лопнул один из сияющих барельефов; раньше память моя тут останавливалась, сейчас же она уверенно пошла дальше.
В густых джунглях, невдалеке от стен, начал распускаться серый цветок — это пошёл в стремительный рост один из Узлов, заякоренный в самой плоти этого мира. То, что изливалось из него, то, во что он обращался, не было ни огнём, ни водой, ни чистой силой, ни мощью Астрала.
Это была гниль. Всепобеждающая плесень, та самая, что обращает в ничто всё отжившее и умершее, возвращая питательные вещества обратно в землю, чтобы великий цикл жизни и смерти повторился бы вновь.
Теперь я слышал крики — тысячи голосов за стенами обречённого города; ведь плесени не знакомо милосерди, с ней невозможно договориться, её бессмысленно просить о пощаде.
Плоть мира рвалась, и из её разрезов изливалось то, что мы называли Лигуором.
Я видел, как рождается Бесформенное.
Как сама ткань пространства корчится, подчиняясь моей команде, но уже не мне —
тому, кто стоял за мной. Кто шептал, что всё под контролем. Сила текла сквозь меня, и я чувствовал себя Богом — пока не понял, что это не я творю, а через меня творят.
Что мною пользуются.
Что я — канал, сосуд, орудие, не более того.
И теперь, глядя в глаза женщины передо мной, я понял: она не память, она — зеркало.
Через неё я видел себя тогдашнего, когда верил, что очищение — это благо.
