Читаем Ловкач онлайн бесплатно
«Брат, — вновь зазвучало в моём сознании. — Брат, они выследили нас. Брат, мы должны пасть, но ты — ты обязан сжечь тут всё. Это твой долг, брат. Плесень хочет пожрать нас и тебя тоже, ты чувствуешь?»
— Чувствую, — сквозь зубы сказал я. — И что?
«Есть выбор».
Опять. Всё то же — «выбор». Это проклятое слово мне не понравилось сразу. Тот выбор, что предлагают такие, как мы с ними… такой выбор редко бывает приятным.
«Ты уже понял, что этот мир — кормушка Лигуора. Узлы его держат Лигуора сытым. Он через них соединён с этой плотью — твоей Землёй. Значит, либо мы режем плоть и сжигаем пастбище, раз и навсегда, так, чтобы пастух потерял и стадо, и загон, и всех, от кого Узлы собирают дань, кто пасётся здесь. Всех».
— Всех… — повторил я вслух. Я знал это, но сейчас знание сделалось поистине обжигаюшим.
— Что «всех»? — не выдержал Гвоздь. — Ловкач, ты чего?
— Тише, — прошептала Александра. — Он разговаривает. Там.
«Брат, ты знаешь, что он делает в других мирах, — продолжал голос, соединенный из многих, неощутимо изменившись. — Ты был его рукой. Ты задумывался, сколько таких пастбищ? Сколько ещё будет расти и жрать Великая Плесень, пока кто-то не предаст огню его самого?»
Картинки вспыхивали сами собой. Города, которые я штурмовал. Миры, что шли под нож. Пылающие небеса, разломанные материки. И где-то там, за толщей Астрала, в его кошмарном Чреве — серое, безымянное, червеобразное нечто, меняющее обличья, но всегда одинаковое в одном: жрать, жрать, жрать.
Во имя развития и прогресса, разумеется.
«Мы уже выбрали, брат. Мы — это те, кто выжил, кто вырвался из его строя. Мы больше не хотим быть его бронёй, его мечом и щитом. Мы восстали — ему на погибель. И, чтобы он умер, нам придётся погибнуть вместе с ним. Мы знаем. Мы согласны. Однако нужен удар по питающим тварь жилам. По его полям и лугам. Этот мир — один из крупнейших загонов. Он сгорит — и с другими дело пойдёт легче. Другие поднимутся из Разлома, нашего убежища. Они продолжат наше дело. Выбирай, брат, и выбирай быстро!..»
— Стереть, значит, Землю в порошок, — глухо ответил я. — Вместе с людьми. С городами. Со всем живым.
«Да. Мы умеем считать. Мы знаем, сколько миров уже ушло в гниение. Сколько уйдёт дальше, если не ударить».
— Прекрасно. Простая, ясная арифметика. Один мир ради тысячи.
«Ты так не считал, когда был с нами, — напомнил голос без злобы. — Ты тогда даже не спрашивал».
— Тогда у меня не было лица. — Я провёл пальцами по своей щеке — чужой, астральной, с единственным глазом в лбу. — Только эта маска. И не было имени.
«Имя — мешает», — ответили мне отовсюду.
— Возможно, — согласился я. — Но без имени и лица трудно сказать «нет». Потому что нет того, кто может выбрать. И что будет, если я выберу остановить именно вас?
«Тогда… ты останешься тем, кем тебя сделали, брат. Его бронёй. Его мечом. Его пастухом. Ты спасёшь этот загон — ценой бесчисленных других. Ты снова станешь тем, кем был».
— Варианты, значится, вот какие, — пробормотал я уже вслух, поворачиваясь к своим. — Либо я помогаю вам сжечь Землю, либо помогаю Лигуору сжечь вас. Красота.
Сапожок вскинулся.
— Дядька Ловкач! Мы что, совсем-совсем… нас же… тут же люди, — он обвёл рукой вокруг себя, будто весь мир поместился в нашу сферу. — Баба Вера, Гвоздь, госпожа княжна… вы… — он сглотнул, — вы ж не дадите?..
— Молчи, Савва, — тихо сказала Александра. — Пусть он решит. Это его война. Мы только… случайно оказались… — она осеклась, словно почувствовав, что это не может быть правдой.
Что если произнесёт до конца, то соврёт самой же себе.
«Ты слышишь, брат? Они готовы умереть за тебя. А ты готов ли умереть за них — и за их мир? Или за множество других, которых ты не знаешь?»
Вот он, настоящий вопрос.
Не «с кем ты», а «кто ты».
Я задумался. На миг — который, как это бывает в Астрале, растянулся до целой вечности.
Я видел перед собой карты, схемы, формулы, над которыми мы когда-то спорили в Великих Залах. Вся история Лигуора была в этих схемах: рост, поглощение, переработка. «Отжившие» миры поглощает плесень. Накопленная сила идёт на расширение. Красиво, стройно, логично. Всё подчинено одной цели.
Человеческие судьбы в этом были чем-то меньшим, чем даже шорох наших свитков с планами конструктов.
Я видел и Ванду — ещё живую или уже нет, бог её знает, — как стремительно гнил тогда тот, её мир. Видел, как она, стоя на развалинах, кричит куда-то вверх: «Сожрите уж мой до конца — только оставьте другие!» А ей в ответ — тишина. Потому что Плесени всё равно, чем кормиться.
Потому что она не остановится, просто завершив трапезу.
Я видел Александру, которая никогда этого не наблюдала сама, но поняла всё равно. Потому что ей достаточно было разок взглянуть в Астрал по-своему, чтобы убедиться — в нём нет справедливости. Там только баланс бездушных, аморальных сил.
— Я, — сказал я наконец, — не пастух. И не скотина.
— Что? — не понял Гвоздь.
«Тогда кто ты?»
— Чужой, — ответил я. — Для всех вас.
И поднял руку.
