Читаем Ловкач онлайн бесплатно

Ого! Дорого ж берёт эта лекарка!..

Марья-искусница в ответ чуть приподняла подбородок, губы её тронула улыбка — надменная, холодная.

— А я разве шучу? Я своё дело знаю. Империал — цена хорошая, правильная. Так заплатишь? — она взглянула на меня.

Будто знала, что бабка и не спросила, прежде чем ей сказать.

— Заплачу, — холодно ответил я. Сунул руку в карман, извлёк монету. Положил на край стола.

Марья бросила беглый взгляд, кивнула.

— Всё верно. Ну, отойдите тогда, место дайте! Я начинаю.

Она прошла ближе, броская, вызывающая, опасная. Как лезвие ножа, прячущееся в золотых узорных ножнах.

Я поднялся с лавки, да и баба Вера сделала два шага к столу. Смотря за тем, как надменная девица подходит к Сапожку, я невольно сжал кулаки.

— Это и есть твоя Марья-искусница? — спросил я хмуро.

— Она самая, — буркнула Вера Филипповна. — Ишь, нос-то задирает как!.. Оттого и доверия ей мало, я ж тебе говорила.

Марья усмехнулась, явно услышав.

— Доверие, недоверие… пустые всё это слова. А меня всё равно зовёте, едва кто метку поглубже поймает. Так что оставьте разговоры. Спасать будем вашего мальца.

И она склонилась над лавкой, молча рассматривая Сапожка, будто какую диковину из тёмных вод. Савва дышал хрипло, губы синели, на висках блестел пот. Девушка присела рядом — плавно, будто не торопясь вовсе, и протянула ладонь, но не коснулась. Лишь провела рукой в воздухе, на пару вершков выше груди мальца.

Баба Вера зорко, как коршун, следила за её движениями.

— Гляди-ка, — тихо сказала она, и голос её был одновременно и мягким, и холодным. — И впрямь сильная метка. Корень пустила, да быстро, да крепко!.. Глубоко, в самое нутро.

Савва застонал, дёрнулся, словно почувствовал прикосновение.

— Ты его не трогай! — шагнул я ближе.

Марья вскинула на меня глаза, во взгляде мелькнула усмешка.

— О, защитник… Сам пацана удерживать станешь? Тут не руками спасают, а верным глазом. У тебя его нет.

— А у тебя есть, что ли? — процедил я.

Она кивнула, не сводя взгляда с мальца. Опустились лишь на миг длинные ресницы.

— У меня-то есть. Я вижу, где метка сидит. И вижу, куда она тянется, куда по жилам ползёт, по телу. Ты не видишь — вот и молчи.

— Девка права, — буркнула сердито Вера Филипповна, поправляя угли в жаровне. — Она корень найдёт. А я — я уже выжгу. Но без неё — никак.

Марья медленно провела рукой вдоль туловища Саввы, остановилась пониже рёбер, чуть прищурилась.

— Вот он, корень… — выдохнула. — Сидит тут, под рёбрами. Вцепился, как пиявка.

Ладонь её так и замерла над впалым Саввиным животом. Мальчишка вскрикнул, выгнулся дугой, изо рта его брызнула новая струйка фиолетовой пены.

Марья даже не дрогнула. Только поведала нам свысока, по-учительски:

— Видите? Отзывается. Корень живой. Надо будет вытянуть его, но осторожно — иначе внутренности все порвёт. Не хочет вылезать.

Я шагнул ближе, но Вера Филипповна вскинула руку.

— Не мешай!

Сама она стояла снова тут, у стола, и глаз не сводила с гостьи и пациента. Я остановился, стиснув зубы.

Марья поднялась, медленно отряхнула ладони, будто на них и впрямь что-то осталось.

— Готовь угли, баба Вера. Я укажу, где жечь.

Вера Филипповна губы поджала, но за травы взялась.

— Видишь, Ловкач? Вот и приходится на эту барыню-ледышку полагаться. Перчаток и то не снимет, не по чину, видать!

А Марья, не оборачиваясь, усмехнулась:

— Надменность — это когда рожу умную корчишь, а взаправду и не знаешь, что делать. А я знаю. И перчатки сниму. Когда нужно будет.

Она застыла, чуть склонив голову набок, и взгляд её был таким острым, что мне чудилось — она видит не кожу, не плоть, а внутренности Саввы, жилы и кости, охваченные фиолетовым огнём. Снова протянула руку над Саввой — теперь пальцы не были так расслаблены, а чуть подрагивали, будто прощупывая некую ткань, невидимую материю. А потом положила ладонь прямо Савве на живот.

Я кинул взгляд на бабу Веру — та только зубы сжала и ничего не говорила. Ладно же.

— Сейчас точнее скажу, — молвила она ровно; ладонь её медленно ползла по Саввиной коже. — Правее… выше… нет, левее… ага! Тут! — палец вдавился в бок мальчишки, под нижнее ребро. — Именно здесь, баба Вера. Где руку держу. Если просто травами травить — расползётся. Ты выжигать собиралась — выжигай, пока я его держу, корень этот!

Голос её теперь казался не просто ледяным, он обрёл удивительный чистый звон.

— Не учи учёную, — буркнула Вера Филипповна, уже ставя на жаровню железную плошку. Вновь бросала в неё пучки сухих трав, всыпала тёмные порошки из скляниц с притёртыми пробками, бормоча сквозь зубы:

— Полынь горькая — чтоб сердце стянуло, не разорвалось…

— Змиево семя — огнём корень прижечь.

— Красавки-бешаницы корень — чтобы тьму на свет вытолкнуть.

— Вороний глаз — корень тот ухватить.

— Болиголов в малости — чтоб хворь замерла и дыханье себе ж перебила.

Достала из отдельной склянки порошок — странный, белёсый, как пепел.

— Костяная мука, — пробормотала. — Из ребра утопленника. Пусть чужой корень задохнётся, как тот в воде.

Следом вытянула свёрток в чёрной тряпице. Внутри оказалась засохшая лапка летучей мыши.