Читаем Ловкач онлайн бесплатно
— Ведьмина слеза, — бормотала она, — отвар из неё мор из крови гонит… Змиев корень теперь, он метки нечистые снимать помогает… Прокуд-трава, цепи разомкнёт, недоброе слово рассеет… Молочай мертвецкий, ох, и не люблю его, да никак не обойтись… горек до слёз, а дыхание очищает… Огневицы семя кинем, она огнём огонь болести выжжет.
Вера Филипповна всё бормотала, не отрываясь от своих трав и склянок. Казалось, она ругалась и разговаривала сразу и со мной, и с самим Астралом.
— Всё вы, ворьё, одинаковые, — бурчала, отмеряя щепоть за щепотью. — Думаете, вас метка не тронет, будто вы избранные… А метка — она всех берёт, и малого, и большого. И князей, и последнего нищего. Только дураки думают, что можно по Узлам шастать и без платы уйти.
Гвоздь молча подал ей закопчённый ковшик с кипятком. Вера Филипповна плеснула воду в кружку, и по комнате разошёлся густой, едкий пар. Я и сам едва не закашлялся, но Савве поднесли кружку прямо к лицу.
— Дыши, малой, глубже! — скомандовала она. — Не задышишь — я сама тебе дыхалку разомкну!
Савва захрипел, но вдохнул. Слёзы хлынули из глаз, он затрясся сильнее. Я уже хотел вырвать у него кружку, но Вера Филипповна стукнула меня по руке костлявыми пальцами.
— Не мешай! — рявкнула она. — Сгинет — моя вина, выживет — тоже моя. Твоя забота — держать!
Я стиснул зубы, крепче обнял мальчишку за плечи. Он бился в руках, как пойманный заяц, и только упорное сипение и слёзы выдавали, что он ещё не в агонии.
Вера Филипповна тем временем продолжала своё колдовство. Бросала в кружку один порошок за другим прямо под носом у Сапожка, а потом вдруг вытащила из-за пазухи крохотный пузырёк с мутноватой жидкостью.
— Чёрное молоко, — пробормотала она. — Для чужой скверны. Для своей — яд, для чужой — лекарство.
Она капнула каплю в кружку, и пар сразу стал лиловым. Это был не чернильный — а неприятный цвет гангрены.
— Вот теперь, — сказала она, поднося кружку к губам Саввы. — Глотни, малой. Глотни и держись.
Савва попытался оттолкнуть её руку, но теперь уже я перехватил и удержал. Он закашлялся, но глотнул — раз, другой. Лицо его исказилось, словно он проглотил живого угря, и на губах выступила пена.
— Терпи! — приказала Вера. — Оно должно выйти. Гвоздь! Таз давай!..
И действительно: Савву скрутило, он согнулся пополам, и из горла его вырвалась тёмная слизь с фиолетовыми прожилками. Она брызнула в подставленный таз, и Гвоздь даже отшатнулся, увидев, как слизь дымилась на медном дне.
— Вон оно, — сказала бабка удовлетворённо. — Силушка чужая, ворс проклятый. Вон пошёл.
Савва откинулся назад, тяжело дыша, но глаза его уже не казались такими чужими и мутными, как у старой куклы, а щеки — такими мёртвыми.
Гвоздь в это время поднёс ведро воды и вылил в таз; вода зашипела, как от раскалённого железа.
— Вот так они и исчезают, — глухо проговорил он, будто продолжил с того же места, где замолчал сколько-то бесконечных минут назад. — А твой малой пока остался.
Савва откинулся на лавке, дыхание его стало тише, щеки окрасились лёгким румянцем. Я перевёл дух — неужто и впрямь миновало?
Я поднял голову и встретился взглядом с Верой Филипповной. Старуха не улыбалась, но в её глазах мелькнуло что-то вроде облегчения.
— Выживет, — сказала она наконец. — Но слаб будет ещё долго. Не вздумай таскать его в свои загогулины, Ловкач. Иначе потом даже я не помогу.
Я кивнул.
— Должен был рискнуть. Он мой.
— Твой… — повторила она и хмыкнула. — Смотри, не забудь цену.
— О цене поговорим, когда малой поправится, — отрезал я.
— Поговорим, поговорим… — баба Вера на меня не смотрела, щупала Саввину грудь, надавливала то здесь, то там. Что-то ей там явно не нравилось.
— Так какого ж нечистого духа ты к Узлу попёрся, а, Ловкач? Ещё и с постреленком этим. Спрашивала уже, да ты не ответил, побрезговал, видать. Будто не ведаешь, что и княжья стража там стоит, и ухорезы Голицына Аркашки, чтоб его приподняло да шлёпнуло, в тех местах шарят. Не говоря уж про охранку. О них ты тоже забыл? — сердито выговаривала она мне, не переставая при этом пальпировать, как сказали бы доктора, грудь, живот и рёбра Саввы.
Второй раз поминают при мне этого Голицына. Тут память первичного Ловкача не подвела, подсказала — мол, младший отпрыск княжеского рода, старинного, но не из Рюриковичей, не из природных князей; из над-клана Гедиминовичей. Слыл этот Аркадий изрядным повесой, богатым бездельником и шалопаем, правда, занимался и другими, куда менее известными вещами.
Немного подумав, я решил ничего про «Детский хор» и их Профессора не рассказывать. Не бабкино это дело. Не надо ей этого знать. А вот про охранку — это было уже интереснее.
— Ты же знаешь, баба Вера, я человек рисковый. А малого учить надо. Не за партами, а в настоящем деле.
— Вот и доучился, — продолжала ворчать бабка. — Доволен теперь?
— Нет, — сказал я сухо. — Потому к тебе и пришёл. Но кто Узлов боится, тот и через границу не ходит. У того и силы нет. И ничего нет.
— А кто помрёт, у того совсем ничего не будет! — гаркнула вдруг бабка. — Гроб да саван, шесть досок!..
