Читаем Пост онлайн бесплатно
Но голос же у Егора отняли. И брезентовый его не слышит. Знай себе ковыряет замок.
— Они ж выйдут! Там же еще есть! Они тебя же первого разорвут!
Но тот не отстает от двери. С таким упорством курочит ее, как будто тоже одержим. А он и одержим ведь, говорит себе Егор. Он сейчас и умрет, лишь бы выпустить
Может, сначала они хотели так проскочить… Мимо Поста. И людей, которые ни при чем, пощадить. Или просто не тратиться на них. Они же до Москвы хотели добраться, они Москву хотели отравить. Пытались уговорить Полкана, ждали…
А теперь уже им все равно как. Этому точно все равно. Он тут один уже, видно. Последний.
Егор вскидывает калаш, наводит — и лепит раз, другой, третий. Мимо. Человек тоже перекидывает свой автомат из руки в руку, поднимает, и — облачка голубой гари из дула пых-пых, и облачка пыли вокруг Егора пляшут. Все тихо, все понарошку.
Человек лучше целится. Ближе, ближе… И вдруг он складывается пополам, садится в высохшую грязь и автомат свой роняет. Хватается за живот, держится за него обеими руками. Задумался, сник. И сидит смирнехонько.
Это не Егор его так.
Егор смотрит — откуда это? От подъезда идет Ринат. В руке винтовка с оптикой, идет и улыбается. Жив, курилка! Пересидел!
Егор ему улыбается тоже. Сухожилия сами тянут губы кверху.
Ринат спрашивает что-то, Егор на уши показывает. Чертит ему буквы в грязи: что тут было?
Ринат ему тоже, кое-как: «ВРОДЕ ВСЕХ ЗАГАСИЛИ. НИКТО НЕ УШЕЛ».
Егор ему: «КРОМЕ ТЕХ, КТО В ПОЕЗДЕ».
Ринат скалится: «ЗНАЧИТ, НАДО И ПО ПОЕЗДУ ПРОЙТИСЬ!»
Егора мутит при одной мысли об этом, и он отчаянно мотает головой: «НЕТ», «Я НЕ МОГУ».
Ринат пожимает плечами: «НУ ДАВАЙ Я СХОЖУ».
Егор пишет ему: «СПАСИБО».
Спасибо Ринату за то, что тот с такой вот легкостью готов взять на себя стрельбу в упор по сотням этих несчастных бешеных загнанных в вагоны людей, за то, что он готов избавить от этого дела Егора. У каждого свой пост, свой — у каждого, и вот этот — палача, это не его пост, не Егора! Это ведь надо в упор, каждого, одного за другим, неважно — мужчина он там, или женщина, или… Егор вспоминает, как душил Рондика, как своей учительнице в лицо стрелял. С него хватит! Его теперь надо отпустить, дать ему забрать Мишель, найти мать и уйти…
Но Ринат не читает его благодарности, отвлекается.
Задирает голову, смотрит тревожно куда-то, кого-то ищет в окнах. Егор окликает его, но Ринат больше не обращает на него внимания. Поводит подбородком, ухом оборачивается… Настраивается. Настраивается на голос…
Егор тоже — за ним — куда ты глядишь, что там?
Понимает.
Изолятор. Откуда отец Даниил проповедовал. И там — за гнутой решеткой, за битыми острыми стеклами — кряжистая кабанья фигура.
Ринат вскидывается, будто передергивает его от услышанного. А потом расправляет плечи.
Егор обходит его осторожно вокруг — чтобы увидеть лицо. Губы.
Ринат шепчет. Шепчет сначала, а потом начинает говорить, все более уверенно, все более яростно, не затыкаясь… Егор подходит к нему в упор и сразу в голову ему стреляет. Из Рината брызжет назад красная гуща, Егор опускается на колени, и его выворачивает наизнанку — едким, кислым.
Потом ходит между тел, ищет мать.
Потом идет, труся страшно, в квартиру. Нет ее там. Все кругом пусто.
Может, сбежала? Тогда потом найдется! Сердце говорит — сбежала.
Потом он сидит на земле.
Сидит под окнами изолятора и смотрит наверх.
Там, наверху, человек с кабаньим силуэтом беснуется, мечется, запертый, говорит, говорит, говорит не переставая, но Егор ничего этого не слышит. Он смотрит на Полкана за решеткой и оглядывается на поезд: двадцать один вагон, не считая сгоревшего. Двадцать один вагон. От вагонов по земле идет вибрация. В них тоже мечутся и тоже беснуются.
Их выпустить нельзя никого. И нельзя их тут оставить так. Вдруг они… Вырвутся как-нибудь. Или из Москвы все-таки приедет караван… Из этой их сучьей Москвы.
Почему он, почему Егор должен? Почему⁈
Глазам горячо. Егор трет их кулаками. Горло дерет.
Егор ему орет тоже:
— Почему я⁈ Почему делали вы, а разгребать — мне⁈ А⁈
Всем все равно: одни сдохли, другие с винта слетели.
Это ты, это вы выпустили это, изобрели эту отраву, применили ее по людям — и забыли про это, как будто ничего и не было! Вы выблевали в мир это зло, это при вас, это ваши хозяева, ваши командиры, а вы или помогали, или даже если и не помогали, то в сторонку отошли, или отвернулись — думали, если не увидите, если не услышите — то оно как будто само собой случилось и само собой кончится! А я, Мишель, мое поколение, мы вообще не в курсе, потому что вы нам не сказали даже!
И ничего тут не кончится само по себе — вот оно, выплеснулось и висит в воздухе, загадило землю, и никуда оно не денется само, вы думаете, вы сдохнете — и привет, и вас больше не ебет, но оно от этого не рассосется само, оно тут останется, оно тут всегда будет, его мне, его нам хлебать-расхлебывать, мне и моим ровесникам, а если мы не расхлебаем, не вылижем до конца — то тогда нашим детям. Это нам за вас, за сук, за мразей отвечать, а почему⁈ А с какой стати⁈
