Читаем Пост онлайн бесплатно
— А что тут у нас происходит, Тамарочка? — Полкан пытается сойти за дурачка.
— Хватит валять идиота. Ты меня прекрасно с первого раза понял.
— И как ты себе это представляешь? Что я приду сейчас к этому их казачку, растолкаю его и скажу: господин атаман, ваша экспедиция отменяется!
Какая еще экспедиция? Куда? Егор аж подбирается весь, как кошка перед прыжком.
— А он мне: как так отменяется? Мне Государь император приказ дал! А я ему: все понимаю, господин атаман, но у нас тут есть инстанции повыше. Он мне: это что еще за инстанции? А я ему: моя жена, господин атаман. Он подумает-подумает и скажет: ну, тут уж даже Государь император бессилен, раз жена!
Егор прислоняется к стене, заглядывает осторожно в щель.
Полкан похихикивает, излагая, но хихикает суетливо, а рожа у него раскраснелась, будто от выпивки. Тамара выслушивает его, не перебивая; в черных глазах — кипучее бешенство. Она дает ему закончить:
— Одно скажи: ты мне правда не веришь или боишься сойти за подкаблучника перед этими солдафонами?
Полкан выбирает осторожно:
— Ну… Нельзя сказать, чтобы я тебе совсем не верил.
— Значит, ты в себя не веришь. Был бы уверен в себе — не побоялся бы выглядеть слабаком.
— Так! Ты давай-ка слишком-то не бурей!
Он тоже встает — и оказывается ростом ей всего только до переносицы.
— Ты боишься сойти за слабака, а нас всех обречь не боишься?
— Да что ты будешь делать!
— Мы его не трогаем — оно нас не трогает, Сережа. Все просто. Так им и объясни. Что тут трудного? Что тут непонятного?
— Тамара! Они, бляха, военные люди! У них есть приказ! И у меня есть приказ! Все! А «оно нас не трогает» это херня какая-то, а не объяснение, почему ты не выполняешь приказ! А невыполнение приказа это саботаж! А время военное! Что тут непонятного, бляха⁈
— Ты их же в первую очередь и убережешь. Этого красавчика казака и всех его мальчишек. С кем они там в Москве у себя воевали? С бандитами какими-нибудь! Что они вообще знают про тот берег?
— А мы что знаем про тот берег? Да боже ты мой, ты сама-то что знаешь про тот берег? Ну Тамарочка, ну твои сны, твои гадания на кофейной гуще к делу не подошьешь, ты понимаешь это или нет⁈ Тьфу ты боже мой!
Он принимается расхаживать по зале взад и вперед, пыхтя и потея. Тамара вцепилась в него взглядом, не отпускает.
— Зато если они там сгинут, вот это ты подошьешь к своему делу. Или к твоему делу в Москве подошьют!
— Ладно. Пойду, скажу: за мост вам идти нельзя. Там сидит лихо. Змей, например. У моей жены предчувствие. Дай только рюмашку опрокину для храбрости.
— Не смей надо мной смеяться! Никто не виноват, что тебе, полену бесчувственному, ничего такого не доступно!
— Господи! А тебе-то что доступно, ну? Из-за чего крайний раз паника была? Когда этот бомж через мост приперся! Он же у тебя за змея был?
— Он не бомж! Он святой отец!
Мамка и ее глупости. Вот еще, святой отец нашелся. И так весь дом в иконах — ни чихнуть, ни пернуть, а теперь и это еще. Еще, блин, поведет, чего доброго, Егора креститься!
Но тут кое-что поинтереснее. Значит, казаки за мост уезжают, в экспедицию. Хорошие новости: не повезет же казак Мишель с собой!
А с другой стороны: в настоящую, блин, экспедицию. За мост!
— Егор! Ты что, подслушиваешь там⁈
Спалила его.
Егор протискивается в кухню.
— Сорян. Я гитару хотел свою попросить. У меня ж вроде закончился мой этот срок. Который типа наказание.
У Полкана харя уже прямо пунцовая.
— Подождешь! — орет он на Егора.
Мать пока на него внимания не обращает.
— Каждый в снах свое видит. Ты, может, прошмандовок каких-нибудь своих старых. А я — будущее. Это ты ничего не знаешь, а я знаю. Знаю, что с той стороны реки — зло. Оно только и ждет, чтобы мы его разбудили. Пускай эти болваны едут туда, за мост, да? Пускай тычут в него палкой. Сначала оно их сожрет, а потом и к нам переползет.
— Ой, ну мам! Ну хорош его стращать! Ну ведь ни один твой сон не сбылся еще!
Полкан поддакивает:
— Это, между прочим, верно. И глухой этот вон тоже говорит — ничего там особенного нет!
Тут взрывается и Тамара — и тоже обрушивается на Егора:
— Выйди вообще отсюда, у нас свои разговоры!
— Гитару отдайте!
— Не получишь ты своей гитары, если будешь так разговаривать! Все, на неделю ее лишен!
— Да что я такого сказал-то? Сны — это просто сны, мамуль!
— Никто не виноват, что тебе ничего не передалось! Все отцовские сорняки забили!
— Ой, ну все! Начинается! — Егор зло хохочет. — Отцовские сорняки! Зато, может, крыша не поедет, как у деда!
— Две недели без гитары! Не отдавай ему, Сережа! Пускай научится нормально разговаривать с родителями сначала!
— Да и пошли вы! Шерочка с машерочкой! Психи! Что один, что другой! Родители, блин! В гробу я таких родителей видал!
Егор хлопает дверью так, чтобы в серванте посуда зазвенела. А потом ещё шваркает и входной — злоба перекипает, невозможно удержаться. На лестничной клетке садится на подоконник, пялится в окно. После этой его выходки гитары его точно лишат — и лишат на те самые две недели. Мать в этих вопросах до тошноты принципиальная. Вот ведь, сука, дебильный день!
