Читаем Пост онлайн бесплатно
Егор успевает подумать, что если поезд не остановится, то с железки он влетит прямо в их Пост — обычно стрелка на путях переключена так, чтобы с моста нельзя было напрямую пролететь к Москве: кроме этой стрелки, никакой особой защиты от налетчиков на Посту и нет.
Свет тепловозных фар гаснет, потом загорается снова — им мигают, их заметили, от них требуют немедленно очистить пути. Но Полкан стоит, Коц стоит, и Егор стоит рядом с ними, хотя по ногам течет горячее. И тут к реву гудка добавляется еще один звук — адский визг; поезд начинает тормозить. Но махина эта весит сотни тонн, ей непросто остановиться. Она не успеет остановиться до конца пролета. Их троих сейчас сметет. Егор в отчаянии орет Полкану в ухо:
— Он тормозит! Он останавливается! Ты победил! Ты победил!
Полкан пьяно ухмыляется.
Уже видны очертания локомотива; единый световой столп разделился уже на четыре сияющие иглы — головные фары. Гудит так, что можно оглохнуть. Скрежещет чудовищно. Остаются десяток-другой метров. Он не успеет.
Они не успеют.
Егор делает отчаянный знак Коцу — и вместе они еле сталкивают Полкана, который на миг ослабил оборону, с рельсов.
Их обдает плотным, как вода, кипящим воздухом, паровозной гарью, вонью жженого масла, горелой плоти и еще какой-то сладкой дрянью. Локомотив пролетает десяток метров мимо них, прежде чем наконец замирает.
Стоит тишина.
Егор отрывает голову от земли и оглядывается по сторонам. Башка трещит, как будто он вылезает из окопа после вражеской бомбежки.
Поднимается, отряхиваясь, Полкан. Встает плешивый толстячок Коц, который единственный из всех их не предал. Ни на том, ни на другом противогазов нет. Обалдело оглядывают остановленный ими поезд.
Настоящих поездов тут не видели с самого Распада; из Москвы давно уже ничего до Поста не ходило, а с той стороны — тем более. Но этот поезд ненастоящий какой-то… Какой-то странный.
Прямо над ними возвышается огромный, словно двухэтажный тепловоз с крохотными окошками где-то на самом верху. Из-под высоких блестящих колес валит дым, железные бока громады пышут жаром. Егор всматривается: следом за первым локомотивом идет второй, в сцепке. Первый успел заскочить на твердую землю, второй завис на мосту. И туда же, на мост над пропастью, в темноту и туман, уходит неизвестной длины состав.
Сцепленные локомотивы выше вагонов, и от этого они кажутся головой гигантского змея; головой со сложенным капюшоном. Вагоны, кажется, пассажирские, но света в окнах нет. Бойницы ведущего локомотива светятся, а пристяжной стоит как будто бы пустой.
Но это не все.
Этого не было видно сначала, но когда Егор и Коц подбирают оброненные фонарики и наставляют их на борта локомотива, пропустить это становится невозможно. Зеленый заклепанный металл бортов изрисован красными крестами. По пропорциям кажется, что это обычные медицинские кресты, как на ржавых остовах машин «скорой помощи» в заброшенных ярославских горбольницах. Но нет, кресты не обычные — они все испещрены каким-то орнаментом, какими-то крохотными буковками, бесконечными словами без пробелов, и крестиками, вырезанными на крестах, и малюсенькими крестиками, вырезанными на этих крестиках. А вдоль всего борта идет сделанная по трафарету кондовыми дырявыми буквами надпись: «Спаси и сохрани».
Полкан обходит тепловоз, карабкается по лесенке на второй этаж к двери, но дверь заперта и окно зашторено. Полкан дергает ручку, лупит по стеклу пятерней:
— Открывай! Слышь меня⁈ Граница Московской империи!
Егор все пытается упихнуть эту махину в свое поле зрения — и думает о том, что за рекой все же есть и жизнь, и цивилизация, так что пускай Полкан теперь уймется.
А что думает Полкан, неизвестно. Он все молотит по тепловозной броне и надрывается:
— Граница Московской империи! Проверка документов! Открывай, едрить тебя, вылазь!
Фары у тепловоза все горят — и в его свете хорошо видна расположенная в паре сотен метров застава: людишки выглядывают из-за мешков с песком, целятся в тепловоз из каких-то своих крошечных стручков, то ли автоматиков, то ли пулеметиков.
Поезд стоит на месте, хотя он с лету снес бы всю эту их заставу. Снес бы, съехал бы по перещелкнутой стрелке к Посту и половину Поста снес тоже. Но люди в поезде не могли знать о стрелке; выходит, остановились они по требованию.
Да где там люди? Наружу выходить никто не спешит; в чуть освещенных бойницах, кажется, перемещаются какие-то силуэты, но близко к стеклам не подходят. Дверцы в клепаных боках остаются плотно задраены. И двигатель продолжает глухо гудеть, как будто экипаж не решил еще окончательно, что ему дальше делать.
Полкан нагибается к насыпи, набирает в руку камешков и принимается швырять их в ветровое стекло тепловоза. Камешки бьются о стекло: тюк, тюк, тюк. Внутри терпят все это, не отпирают. Он стучится автоматным прикладом в борт — молчание.
— Открывай, сука!
Он набирает воздуху и идет ко второму, пристегнутому локомотиву. Егор шагает следом за ним, натягивая противогаз: от едкого пара у него уже слезятся глаза.
Подбегает Тамара. Хватает Полкана за ворот. Умоляет:
